Светлана Волынкина ‖ Мемуары, которых не было

Повесть Леонида Юзефовича «Поход на Бар-Хото» написана на основе документа, который никогда не существовал. Но события, описанные в ней, выглядят достоверно. Читатель с первых страниц верит «запискам» героя, якобы обнаруженным в личном архиве выдающегося тибетолога и монголиста Г. Н. Адамского и снабженным комментарием издателя.

Однако, эта документальность — иллюзия, тщательно сконструированная писателем. На вопрос, зачем автор придумал вымышленные мемуары Солодовникова, Юзефович ответил в интервью «Коммерсанту», что «в прозе, написанной от первого лица, органичнее смотрятся авторские размышления об истории, о человеческой природе, о жизни как таковой» [3].

Это жанровое решение — смысловой каркас всей книги. Доверчивый читатель принимает вымысел за правду и лишь потом, если узнает об авторском замысле, начинает с удовольствием следить за тем, как именно этот вымысел выстраивается. Юзефович не просто работает в традиции документальной и исторической прозы, он идет дальше — создает мемуары, которых никогда не существовало и талантливо превращает их в подлинное свидетельство.

Главный герой Б. А. Солодовников в 1930-х годах записывает в двух общих тетрадях воспоминания о своей командировке в Монголию, включая сам поход на Бар-Хото. Он «ударяется оземь и из счетовода обращается в историка» [4]. Эта двойная временная рамка создает особый «двойной» взгляд: события прошлого освещены знанием того, что случилось потом с Монголией и с самим героем. Юзефович выстраивает изящную матрешку — герой едет за материалом для прозы и сам становится ее героем.

Крепость Бар-Хото также плод воображения писателя, несмотря на то, что в тексте автор убедительно пишет о «крепости Бар-Хото на юго-западе Халхи, получившей название по охраняющим ее воротам двум каменным тиграм» и даже дает ссылку на перевод: «Бар» с монгольского — «тигр». Однако ее осада напоминает осаду монголами китайской крепости Ховд, по-русски Кобдо, в 1912 году. Писатель поместил своих героев в подлинные исторические декорации Монголии начала XX века во время ее борьбы за независимость с Китаем. В целом в повести переплетены правда и вымысел, чего и не отрицает сам автор: «рассматривать мою повесть как источник знаний по истории Монголии начала ХХ века определенно не стоит» [3].

Это сочетание добавляет повести сильную этнографическую составляющую, и это одновременно и плюс, и минус. С одной стороны, вы получите исчерпывающую информацию о нравах и обычаях монголов того времени, порой шокирующих, и поймете отличие тибетского буддизма от монгольского. С другой, это временами сильно перегружает текст, как будто читаешь не повесть, а учебник истории или теологии. «Чжамсаран истребляет врагов веры, зная, что пролитием крови лишает себя нирваны. Абатай-хан поднимает меч на Будду и жертвует личным спасением ради спасения всех монголов». Впрочем, такова цена подлинного знания.

Любовь автора к Монголии считывается с каждой страницы, и это подкупает. После чтения хочется немедленно все бросить и полететь в аэропорт Улан-Батора, чтобы увидеть надпись на английском, японском, немецком и русском: «Монголия — единственное место на земле, не испорченное человеком». Вот как в этой любви признается главный герой в тексте: «Я терпел здесь множество неудобств, страдал от зноя, холода и дурной воды, вшивел, покрывался фурункулами, болел дизентерией, — но никогда и нигде не чувствовал себя свободнее, чем в Монголии».

Солодовников — не авантюрист и не романтик в расхожем смысле. Он отправился в Монголию по трем причинам, которые сам же педантично перечисляет. Первая — попытка доказать жене, с которой расстался, что он и сам чего-то стоит. Вторая напрямую восходит к буддизму, в котором герой ищет опору и отвергает «дух Запада с его удушающей пошлостью». Наконец, третья — о судьбе русского человека на Востоке. Солодовников пишет, что раньше его очерки на военную тему печатались в «Русском богатстве», «а теперь мне захотелось написать роман или хотя бы повесть».

Все три причины сложатся в судьбу по-разному. Желание что-то доказать бывшей жене растворится без следа. Монголия не отвечает на такие запросы. Влечение к Востоку обернется не просветлением, а войной и жестокостью. Монголия даст герою острое переживание свободы, но не избавит от боли. Буддийской невозмутимости герой так и не достигнет. И лишь третья причина, написать повесть, исполнится в полной мере. Книга, которую мы держим в руках, и есть та самая повесть, которую Солодовников задумал.

Буддизм в повести не красивый узор, а одна из главных тем. В интервью Леонид Юзефович говорит: «Наша душа, как еще две тысячи лет назад сказал Тертуллиан, по природе своей — христианка, но вот наш ум — буддист. Эмоции в буддизме — то, от чего следует избавиться». Эта формула описывает и самого Солодовникова, он пытается достичь буддийской невозмутимости, наблюдая войну, — но в нем живут и страсть, и привязанность, и сожаление. Достаточно вспомнить его роман с женой русского консула или реакцию на жестокую расправу с пленными китайцами.

Далее по тексту мы не раз сталкиваемся с буддийскими идеями: «Опасно все, что привязывает человека к его земному существованию и мешает сбросить оковы сансары». «Телесная опустошенность блаженно и при этом болезненно сочеталась во мне с наполненностью души. Помню, я тогда подумал, что единство двух этих противоположных состояний и есть счастье».

Книга посвящена военному походу, тяжёлым условиям, жестоким реалиям (вплоть до сожжения пленных в сарае). Юрий Сапрыкин в статье «Утешение посреди тлена» пишет, что «собаки на улицах Урги поедают останки покойников, оставшихся без погребения, монгольская конница переправляется через реку на раздувшихся тушах заколотых быков, штурмующий Бар-Хото отряд движется к крепости по трупам убитых верблюдов». Он же замечает, что повесть при всей своей компактности, выглядит как сумма всего созданного Юзефовичем» [1].

Все это есть, но Юзефович пишет об этом без нарочитого натурализма и без героизации. Жестокие детали фиксируются с той же интонацией, что и пейзаж монгольских степей. Война в этой повести представлена не как катастрофа или подвиг, а как среда обитания — абсурдная, но привычная.

Описывая довольно тяжелую тему, Юзефович делает это легко и красиво. В рецензии «Урга — территория жестокости» Егор Шувалов пишет, что «проза Юзефовича похожа на забайкальскую осень: ясная, теплая, безветренная, тихая» [2]. С этим нельзя не согласиться, более того, в тексте мы практически находим буквальное подтверждение: «Сентябрь едва начался, дни стоят ясные, теплые. Воздух прозрачен, ветра нет. Тишина такая, что слышно, как падают листья. Это время года создано для воспоминаний».

Лично мне не хватило эмоциональной вовлечённости в судьбы героев — они остались скорее историческими фигурами, чем живыми людьми. Даже любовная линия главного героя выглядит неубедительно, хотя и заявлена интересно: «Моя взрослая жизнь делится на 4 этапа, и каждый прошёл под знаком одной женщины: Петербург — первая жена, Ленинград — вторая, Монголия — Лина, Березовка — Ия. От одной ушёл я сам, две оставили меня, а с четвёртой будет так, как будет». В этом утверждении есть и характер, и судьба, но дальше него герой, кажется, не идет. Солодовников остается наблюдателем и в жизни, и в любви. Возможно, это и есть авторская позиция — Юзефович ценит взгляд свидетеля больше, чем порыв деятеля.

Неоспоримым достоинством книги стал ее философский слой — есть над чем поразмыслить. Например, монгольский лама Зундуй-гелун ходил босиком, потому что считал, не вправе оскорблять землю и всё на ней живущее. Позднее выяснилось, что он страдал онихомикозом (грибком ногтей), и эмчин (целитель) посоветовал ему ходить без обуви. Тот самый случай, когда высокие идеалы разбиваются о прозаическую повседневность. Пожалуй, это и есть главное, что делает книгу настоящей литературой: она заставляет думать о природе убеждений, о том, как неразличимо переплетаются в человеческой жизни возвышенное и бытовое.

В этом заключается главный эффект повести: Юзефович показывает, как легко человек принимает вымысел за истину. Но важнее даже другое: часто граница между вымыслом и реальностью оказывается не столь существенной. Читать «Поход на Бар-Хото» стоит неспешно, доверившись тексту, как доверяются монголы той скрытой в природе вещей силе, которая «если безоглядно на нее положиться, сама, без всякого участия, способна разрешить все насущные проблемы».

_______________
1. Ю. Сапрыкин. Утешение посреди тлена: Юрий Сапрыкин — о «Походе на Бар-Хото». [Электронный ресурс] URL: https://www.kinopoisk.ru/media/article/4008666/?utm_referrer=litinstitut.ru (дата обращения: 09.04.2026)
2. Е. Шувалов. Урга — территория жестокости//Рецензия на сайте год литературы. [Электронный ресурс] URL: https://godliteratury.ru/articles/2024/09/19/urga-territoriia-zhestokosti-pohod-na-bar-hoto-leonida-iuzefovicha (дата обращения: 08.04.2026)
3. Л. Юзефович. Книга еще никого ни от чего не спасла. Интервью Марии Башмаковой в газете «Коммерсант» от 30.09.2023. [Электронный ресурс] URL: https://www.kommersant.ru/doc/6250722 (дата обращения: 08.04.2026)
4. Л. Юзефович. Поход на Бар-Хото. — Москва: Издательство АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2023. — 285.