Данил Швед ‖ Муха привела

О новой книге Михаила Бордуновского «Осень на острове Сатурн», о новой подборке Дениса Останнего в «журнале на коленке», о мухах, о сливах, о мышах

У новой книжки Михаила Бордуновского хорошая обложка. И для сегодняшних поэтических сборников это большая редкость. Её ещё и в руках держать приятно, кстати. Основательная книга — 150 страниц, я сначала даже думал, что не буду писать о ней — слишком большой показалась. Но потом раз-раз, раз-раз, страничка раз, страничка два и всё кончилось.

Коллега, Петр Кочетков, в своем тексте об этом сборнике Бордуновского справедливо замечает, что «книга, несмотря на достаточно большой временной промежуток между текстами, составляет своеобразное стилистическое единство» [1]. Собственно, это единственное, что я безоговорочно понял из эссе Петра (но я особо ни на что и не претендую), поэтому всячески поддерживаю эту инициативу — книжка, действительно, читается. И обращать внимание на года, смотреть, как бордуновская поэтика трансформируется, я, конечно, нахожу полезным и, может быть, даже для кого-то интересным, но делать этого я не буду. Книга Бордуновского не про это и не для этого.

«Осень на острове Сатурн» — самостоятельное высказывание, которое достаточно объективно преподносит субъективные наблюдения. И вместе с тем большая часть страниц — безумно скучные стихи. Ближе к концу книги появились еще и удивительные «избранные»   ме

                      рца

                                   ющ    ие

                                                          тексты.

Мир Бордуновского очень сжатый, душный, компактный, полиэтиленовый. Полиэтилен встречается у Бордуновского не то чтобы часто, но именно это слово наиболее точно подходит под описание разворачивающегося в его стихах. Что примечательно — в полиэтилене Бордуновского мрут мухи:

досаждавшая муха
забралась под полиэтилен
брошенный на подоконнике
и шуршит, умирая

Честно говоря, я всеми правдами и неправдами читал стихи Бордуновского. Как муха периодически умертвлялся. Как муха тёр лапами, садясь на тексты. Как муха жужжал и делал прочие гадости как муха. Но ни к чему хорошему это не привело. Я не проникся текстами Бордуновского, мне даже хотелось как-то от них отдалиться, уйти, спрятаться, ужужжать куда-то подальше от всего этого. Но про книгу никто не писал кроме коллеги Петра Кочеткова. А мне хотелось, чтобы про книгу писали — решил взяться сам. Долго боролся. Проиграл. Но вдруг про книгу написали уважаемые коллеги [2]. И скопились они ещё все в одном месте (для удобства чтения). Так, про книгу Бордуновского написали Данила Давыдов, Влада Баронец, Кирилл Азерный, Евгения Либерман. На душе сразу стало спокойнее. Поэтому, пожалуйста, если вам интересно, что там у Бордуновского, то читайте упомянутых выше людей, а я про это книжку писать не буду.

После сокрушительного поражения мне срочно нужно было найти что-то ещё. На ком-то отыграться. Не находилось. Долго не находилось. Не находилось до тех пор, пока я не взял в руки 17 номер «журнала на коленке» и не начал его листать.  Не «листать» в том плане, что бегло читать, а буквально «листать», делать такой небольшой ветерок для своего лица. Так, я листал и увидел там следующее:

П
Р
И
Д
А
В
И
Л ШКАФОМ
О             мышку

Меня это до глубины души тронуло. Я остановился на этой страничке. Перелистываю, смотрю на следующий текст, а там:

Меня это тронуло ещё больше. Потом я мчу глазами по следующим текстам и вижу:

—Рад?
!Рад—
—Рад?
!Рад—
Бежит по улице дурак
Кричит: «Весна! Пришла весна!».

Именно на этом тексте под порядковым номером 5 я понял, вот оно. Вот они — мои стихи, вот он — мой материал. Нашёл.

Кто такой Денис Останний я не знаю. Стихотворений его я раньше не видел. Других стихов не нашел. Это его дебют? Не понятно. Но зато как всё понятно с текстами. Цитирую ещё:

Первый плачет.
Второй плачет.
Третий плачет. — Вот беда!
Кошка девки умерла.

Обериуты, лианозовцы, концептуалисты — с одной стороны. Стас Мокин и Даня Данильченко — с другой стороны. Это всё понятно. Про это уже всё в послесловии к подборке сказал некий Михаил Дорогов. Цитирую ещё:

Иди во дворы, я зонтом, на улице дождь.
Дождь? Я у моста, а там оса, и босая бродит стрекоза.
Ссс-са-самокат скользит, как санки.
Знаю: салки, салки, салки, салки.

Сальным пальцем по окну
Написал белиберду.

Останний своими текстами удивительным образом не остается в сознании, никакого послевкусия у его строк нет, они рождаются на твоих глаза, проходят сквозь тебя, и всё. Ты просто читаешь, улыбаешься, пролистываешь, читаешь, улыбаешься, пролистываешь.

Достаточно очевидно, что в этой подборке мне видится два потенциальных пути, которые может избрать поэт. Один ряд его текстов — чудесные детские стихотворения. Другой ряд — различные умиляющие графические вещи. И ещё один ряд — минималистичная наивная поэзия, которая всем своим видом хочет показаться не минималистичной и не наивной, а солидной, с двойным дном. Так обычно и случается с подобной поэзией (с лучшими её представителями). От чего-то простого и понятного у тебя бегут мурашки, или ты снова и снова перечитываешь текст, и с каждым разом он кажется тебе всё более и более зловещим — вариантов катарсисоподобных ударов после встречи с наивной поэзией множество, но я не уверен, что в подобном ключе можно говорить о стихах Дениса (надеюсь, вы заметили, как я старательно избегаю склонения фамилии поэта).

Например, стихотворение под номером 21 «Жить подёргиваться» для наивной поэзии достаточно темное, а не для наивной поэзии, для какой-нибудь другой слишком наивное, обрывочное, топорное. Этот текст как-будто претендует на «серьезность», но все искусственные намерения сделать этот текст серьезным разрушают саму суть выбранного поэтом метода.

Слова не расширяют контекст, не оставляют пространство между собой, а наоборот, намертво прижимаются друг к другу — на первый план выходит синтаксис, а не само слово. На мой взгляд, в рамках того метода, в котором преимущественно работает Останний, подобное смещение значений самих слов на второй план недопустимо — происходит не двусторонняя игра, где участвует и само стихотворение, и читательское восприятие, а одиночный забег, в котором текст пытается обогнать самого себя. И попытка прервать эту бессмысленную погоню в виде строфического пуанта в конце стихотворения ощущается несколько пластмассово и беспомощно:

Жить, подёргиваться:
Чесаться головой об асфальт вшивой собакой.
Быть, покорчиваться:
На каждое касание лапок лица жуком.
Врастать зубами
В клумбу цветов, обоссанную каждым встречным.
Смотреть мне…
Можется, как цветут бутылочки на деревьях.
А
   Я
      А
                        Я
Вилочка пластмассовая на чьём-то подоконнике.

Несмотря на достаточно напряженные и не очень доверительные отношения с некоторыми текстами нового для меня поэта, общее впечатление о (незаметно пролетевшей) подборке всё равно приятное. Хотя все равно остается ощущение, что меня где-то обманули.., подкупили этими первыми текстами про мышей. А мне много для радости не надо — пару текстов про мышей, про дураков, желательно покороче, чтоб читались быстро. И всё — я уже доволен.  А тут не только про мышей и дураков было, но и про сливу (хотя я сливы не очень-то люблю), находящуюся в подвешенном состоянии тотальной неопределённости. Съедят её? Или не съедят? Никто не знает:

Фигура, склонная к печали,
С башмачно-вечными глазами,
Не в силах выдавить ответ.
— Ты будешь сливу есть,
ДА______НЕТ?

Если вы дочитали до этого момента, то у вас может возникнуть вполне закономерный вопрос по типу: А Бордуновский тут был зачем? Я отвечу. Во-первых, не выкидывать же в помойку почти 300 слов начала несостоявшейся рецензии. А во-вторых, муха Бордуновского (сама того не зная) привела меня к сливе поэта по фамилии Останний, и поэтому вычеркивать из этой истории Бордуновского было бы несправедливо. Как минимум, по отношению к его мухам. И наконец, в-третьих, мне просто показалось это забавным.

______________
[1] Кочетков П. Утопия покоя [Электронный ресурс] Несовременник https://nesovremennik.ru/utopia_pk
[2] Осень на острове Сатурн. Критики о сборнике Михаила Бордуновского [Электронный ресурс] журнал на коленке https://na-kolenke-zin.ru/?p=2651