Потом Леша был паучком в ванной и случайным прохожим, подарившим жухлый белый цветок на восьмое марта. Летом кока Леша будет бабочкой, которая слишком долго для насекомого, живущего один день, просидит на похудевшем плече.
Потом Леша был паучком в ванной и случайным прохожим, подарившим жухлый белый цветок на восьмое марта. Летом кока Леша будет бабочкой, которая слишком долго для насекомого, живущего один день, просидит на похудевшем плече.
Она рассказывала, как они фотографировали разных людей, и иногда приходили такие смешные типы, что потом, когда они их печатали, делали для себя еще один экземпляр, специально для их общей «Тетради с лицами».
В голове было пусто, точнее, никак. Так, наверное, выглядит слепое одиночество, когда некому доверить свои глупые страхи, истеричные опасения, обнаженные тексты.
Мир рассказов этого автора небезопасен: зыбок, ненадежен, здесь ничему нельзя верить. Сон, морок пропитывают, отравляют реальность. Герой блуждает в тяжелом тумане, страдая от одиночества и безмолвия безучастного мира.
Он светловолосый, светлоглазый, высокий, чуть полноватый, любит стихи, старое кино, горький шоколад. Есть столько вещей, через которые можно его описать, но люди обычно видят лишь его глухоту. Она не равна ему.
Мама была в отчаянии, в растерянности и вела себя странно. Она то и дело доставала из сундука свою пропахшую нафталином каракулевую шубу, пристально смотрела на меня и просила сказать «Бе-е-е».
Был выбран подходящий знак для того, чтобы указать на нечто, не имеющее конца, не знающее границ, не помещающееся в рамки, что-то Сродни Чуду.
Говорит чистая душа, душа Мандельштама, отделившаяся от тела…
Миша, иногда включая телевизор, я думаю, что я не просто устарел, а что я уже умер!
Да были. И инженеры, и эти, как их, коммерсы. И куда симпатичнее. Эх, голова-головушка.