Он — пассивный воин. Интимные послания зашифрованы, проговорены путанным языком, словно есть стыд, неловкость, непризнание самого себя вот таким, чувствующим и позволяющим себе это делать.
Он — пассивный воин. Интимные послания зашифрованы, проговорены путанным языком, словно есть стыд, неловкость, непризнание самого себя вот таким, чувствующим и позволяющим себе это делать.
Слово здесь ценно само по себе — своим видом, звуком, возможностями разнообразных визуальных и музыкальных метаморфоз. Первая часть цикла «беленькой лилии» хорошо демонстрирует эту сторону поэтики Чайкиной.
На мгновение даже кажется, что тексты Третьяк слишком прозрачны, но это, естественно, секундное заблуждение. Мне кажется, это тот случай, когда поэзия в глазах читающего рождается именно со второй или третьей попытки проникновения в художественный мир.
Музыка зимой Зимой, как и летом, хорошо слушать музыку. Летом она мчится мотыльком на пламя осенней меланхолии, туда, где должна застыть в отведённых формах, пропасть незнакомцем за углом. Зимой же колышется диковинными водорослями замёрзших морей в витринах невидимого, позволяя увидеть другой берег за свечкой, за дыханием, за мотыльком. Есть улица зимней смешной деловитости, глядящей на своё отражение, в настойчивую смутную отрешённость, стоящую за плечами
Стас Мокин — поэт. Живёт в Санкт-Петербурге. Публиковался в журнале «Кварта» и др. Редактор журнала «журнал на коленке». Дебютная книга стихотворений «Дневник» вышла в 2023 году, а сейчас, в ноябре 2024, выходит вторая — «Японский бог». По этому поводу есть пара соображений.
Портреты русских революционеров
Поэзия Юлии Пикаловой, с которой я познакомилась благодаря выходу книги стихов «Первая», стала для меня настоящим открытием последних нескольких лет. <...> … Я уверен, что очень многие читатели и критики разделят мои восторги.
Вместо коммуникативного языка прямого взаимодействия с тварным миром мы выучиваем жестовый язык причин-следствий — как чужаки в стране, запертые в кругу знакомых и безопасных мест, оставаясь глухими к жизни коренного населения.
Текст перестаёт текст быть нарративом, рассуждением, назиданием — и становится стихом. Да ещё так долго шли за всем этим, а в конце итог не нов: «Все вопросы остаются без ответов»… Возможно, смысл растёт с каждым новым человеком, который её прочтёт.
Кажется, сама поэзия устала от социального, от свалок, физиологии, быта и востребовала возвращения к тем словам-символам, что изначально связаны с поэтическим мироощущением. Именно на таких словах держится стихотворная ткань книги.