Здесь все из жизнеутверждений, и особенно это «да», рефреном проходящее в конце.
Здесь все из жизнеутверждений, и особенно это «да», рефреном проходящее в конце.
Захотелось понять, почему стихи, написанные более полувека назад, стали непроходными вновь.
Это большой талант — выстраивать нарративные системы, способные существовать в параллель реальной жизни и спорить с ней, причем не в приключенческом ключе и не в авантюрном, но психологически-узорчатом, едва ли не меланхоличном.
Порой складывается впечатление, что современные писатели готовы принести содержание в жертву форме — или хотя бы отодвинуть его на дальний план. В приоритетах — эксклюзивность самовыражения. Но всегда ли это лучший выбор?..
Проникая в этот мир, художник становится его частью, он не в состоянии осознать величия нового мира, он должен принять на веру — не разум, а интуиция, не анализ, а чутьё — ты стал молекулой огромного умного организма.
И причина этого проста до банальности: сколь бы богатой на спецэффекты, роскошной в каждой продуманной мелочи ни была аудиовизуальная картинка, богатства собственного воображения она не заменит.
Рассветы и закаты на самом деле хороши, ради них одних прилететь стоило. И мягкие волны лижут ступни, потом колени, бедра. Глубже и глубже идешь, вот она уже плывет к острову, кобальтово сгорбившемуся на горизонте.
По бульвару, минуя столики шести кафе подряд, где на нее оборачивались в ритме «волны» болеющего стадиона, в сливочном комбинезоне и с фигурой Мэрилин Монро, шла девица, ослепляя золотой верхней челюстью.
Забежав в квартиру, Мо Цзы ринулся на кухню, дрожащими руками достал из мусорного ведра скомканную газету и, еще раз пробежав глазами объявление, забегал по комнате.
Дул ветер, но не приносил тему. Летели облака, но с них не падала тема. Впереди, где-то в поле, мелькали какие-то тени в траве, но вряд ли там лежала скрижаль с темой.