Диалоговое пространство между классиком и современным автором возникает в литературном процессе не так уж редко. Пишущему, а, следовательно, мыслящему человеку необходимо переосмысление чужого, проверенного одиночества, чтобы не так гулко было оставаться в своём собственном.
Улица дрёмы, площадка линеек, аллея покоя
Думается, несмотря на множество несогласий, такая ревизия и встряска литературной жизни, какая дана и в этих статьях, и в материалах самых строгих арионовских критиков, — не только полезна, но и необходима.
Человеку во все времена хотелось взглянуть на происходящее в другой реальности. Она хоть и другая, но тоже ведь реальность. Влекло, конечно, не каждого: все-таки страшновато. Кроме того, не похвалят соседи и начальство, если узнают о подобных путешествиях.
Отчаянье сквозящее за словом «никогда»
Окуляры заставляли этот нос сопеть, и чуть что дышать ртом. Я уверена, что если бы не этот стеклянный вес, то у меня был бы великолепный, большой, роскошный нос, как у Ахматовой.
Перевод с англ. Ирины Машинской Иэну без этой путаницы ила
Но есть случаи куда более грустные. Анненский: гений, выпустивший при жизни единственный сборник под псевдонимом «Ник. Т-о». Айзенштадт (Блаженный): поэт редкостного таланта, считавшийся полубезумным чудаком почти до смерти.
Это птичье чёткое зрение, когда сложная линза обмана учит видеть вещи, какие они есть на самом деле. И это парадокс — как внезапная перемена движения на горном серпантине.
Ветра не было, а яблоки падали и падали. Вымытые банки сушились на ветках старой яблони, и казалось, что золотые шары, как и яблоки, внутри. Яблоки, падая, шлепали, как бобры на реке, по днищам лодок.
