На стороне автора влюбленность в свой предмет, в жизнь как таковую, неугасимое детское любопытство, честность перед собой и читателями, желание донести сложное простым языком — до каждого, кто захочет понять.
На стороне автора влюбленность в свой предмет, в жизнь как таковую, неугасимое детское любопытство, честность перед собой и читателями, желание донести сложное простым языком — до каждого, кто захочет понять.
Не ради моды на разговоры о травмах, отчасти стимулированные дискурсом новой этики, но ради подлинной пользы и утешения — чтобы те из нас, кто не имеет способности выразить противоречивые чувства, могли бы найти опору в их художественных описаниях.
В спектакле «24 часа из жизни женщины» с лёгкостью рвутся боа, летают из чемодана красные яблоки, стреляют из стула — будто из смит-вессона.
…Тяжело приходилось Платонову в начале мрачных 30-х: после разгрома «коллективным совписом» его повести «Впрок», Андрея Платоновича попросту не печатали.
Мой папа, простой сельский учитель математики, считал поэтов небожителями. Он преклонялся перед поэтами. И почему-то всегда поэта соотносил со временем года. Пушкин у него был поэтом весны. — Почему? — спрашивал я. Он, не задумываясь, отвечал: — Потому что, читая его стихи, оживаешь, как природа весной. Лермонтова считал поэтом осени. — Грустные стихи. Как поздняя осень. До тепла далеко. Впереди зима. А Есенина считал
И зоркая чёрная птица
Увидела тело моё.
В том дне во сне заблудятся черешни,
и ничего уже не станет прежним.
Слушать себя, своё сердце,
Дерево, море, горы.
Спорят с ветром деревья, вскипают и даже,
выворачивая листву, переиначивают свое естество.
До предела бежать, до пожара, до края земли,
А за лесом — река, а за нею — поля и поля ещё.