Взгляд поднялся на грязные облака. Проткнуть бы их иголкой. И пусть вода льётся, топит. Пусть будет вселенский потоп. И всё. Я даже согласен принести себя в жертву.
Взгляд поднялся на грязные облака. Проткнуть бы их иголкой. И пусть вода льётся, топит. Пусть будет вселенский потоп. И всё. Я даже согласен принести себя в жертву.
Маэстро поднимается на фляге в полный рост, показывает публике наручники, которые более не сковывают его запястья и спрыгивает на пол. От толчка, тяжёлый бидон качается и падает на пол, выбивая из паркета щепу.
Опять поворот — и мы читаем фантасмагорию про магазин ивовых корзин. И вот ведь: только что автор был чужд иронии и вполне скуп на эмоцию, но, взгляните-ка — может и напугать, и пошутить.
я автор сложивший оригами из своего читателя
Маленький бог взобрался по лестнице высоко, почти на небо, повесил на ветки нововесенние украшения — снежинки. Яблоневый цвет.
взрыв тишины в ответ
Это попытка с помощью языка чувств, образного и хрупкого, одновременно мудро и неторопливо показать читателю дорогу его собственных сомнений, приоткрыть ему дверцу к поиску своих собственных ответов.
Анна Голубкова. Нечто вроде поэмы. «На глубине промерзания». Отчего такой технический термин «глубина промерзания»? Для кого?
Дай нам надежду раньше, чем додрожит сентябрь
там твой крик, как цветок зимой