Небольшая повесть, в которой мало что происходит — и при этом происходит всё. Целая жизнь от юности до зрелости, жутковатое превращение молодой красавицы в постаревшую расплывшуюся домохозяйку с поломанным браком и сомнительной судьбой. Здесь есть детективный сюжет — вкраплениями в основной рассказ, но нужен ли он?
Роман вышел в 1963 году, спустя десятилетия после описываемых в ней событий. К этому времени, с момента образования Турецкой республики в 1923 году и реформ Ататюрка, из-за репрессий, выселений, запрета языка, преследований от ромейской общины Константинополя и ее самобытной культуры практически ничего не осталось.
Весной чувствуешь себя то преступником, то влюбленным. Влюбленным — тогда, когда тревога любопытства к опасному настоящему, открывающаяся за поворотом, соединяется с надеждой избавления, преступником — когда она перестает искать среди сомнений иголку в стоге опыта. Солнце, когда появляется, не только ласково, но и многозначительно, голая ветка готова померяться роковой монументальностью со шпилем готического собора, небо, к которому она обращена, сосредоточено как когда-то прославленный мастер,
Они были слеплены из ласкового вызова «отгадай меня», а люди, слушающие голос, дивились его ребячливости, ведь он помнил — или выпускал память на свободу — так много.
Холодом повеяло, но тянуть больше некуда. Пора приступать к обсуждению «Убийств…». Но что тут выясняется! Только один человек из группы прочел текст. И тут бы порадоваться и выдохнуть. Опасность миновала. Но вы же помните о вражеской природе моего языка?
Великому тексту в 2025 году, кстати, исполнилось 100 лет, 60 из которых он был под запретом. Как и сегодня, в сюжете о грандиозном эксперименте пылают актуальные темы научного прогресса и допустимого вмешательства в человеческую жизнь. А главное — история о Преображенском и Шарикове один в один напоминает… идеи Илона Маска.
На мгновение даже кажется, что тексты Третьяк слишком прозрачны, но это, естественно, секундное заблуждение. Мне кажется, это тот случай, когда поэзия в глазах читающего рождается именно со второй или третьей попытки проникновения в художественный мир.
Всю эту, казалось бы, разрозненную информацию кажется невозможным сложить в цельное повествование. Но Герда Сондерс оказывается настолько интересным, умным, тонким собеседником, что соединяет несоединимое обаянием и силой своей личности.
чтобы ты меня любила,
чтобы верила в меня
Здесь встречаются неподвижность с движением, женское грациозное коварно неизведанное начало с печальной наивностью ребёнка, жажда с неутомимостью лета, биография с неизвестностью, север с глубиной, законченностью бессилия.
