Голубь, сизый трепет воздуха. Птичий клин — стрела ветра. На подушке неба видеть сны о драмах муравьев внизу.
Религиозное сознание говорит, что мир без Бога трагичен. Но и мир с Богом не менее трагичен, см., например, у Лавкрафта с его некими Древними божествами. Мир просто трагичен, и никакая вера не может тут ничего поделать.
Говорим по телефону с ветром и эхом.
Мисима, конечно, был прав. 45 — это крайний срок, дэдлайн. Вот и ВОЗ с ним согласна, провозгласив молодость до 45. Потом все тело уже начинает разваливаться, одни болезни, ни о какой красоте физической точно можно не говорить, только (не) успеваешь собирать и подштукатуривать. Кусок больного жира.
*Дэдлайн — линия смерти, разрез сэппуку.
Засыпая, мы тоже утрачиваем сознание себя. Так и душа просыпается после смерти в новой жизни. Но что мне толку проснуться безпамятной больной, если рядом не будет даже памяти о маме и детском утре на даче?
«Общаемся» с Горичевой постоянно. В 3 ч ночи меня «кликнула», я, вставши, в ответ, сейчас в 8-30 она. Азбука Морзе молчаливого общения. Но и посты лайкает, так еще из болезней своих проявляется.
Каббалист Ицхак Лурия утверждал, что мир создавался не расширением, а сжатием. Бог не смог бы творить в самом себе, поэтому ради творения он удалялся с определенных территорий.
Наш мир — это то там, где его нет.
Видимо, отсюда и грехопадение, изгнание в смертное время: вечность — не та чашка Петри для человека.
Великая пустота буддийская? Великая тишина дачная. Вечером в будний еще день в марте. Та смерть, после которой обязательно воскреснут, уже через пару месяцев исполнится зелени и голосов. Апокалипсис, после которого праздник. Как где-то в джунглях Латинской Америки есть дурман, похмелье от которого испытываешь до, а не после. Рай по прогнозу погоды.
Душа — это растение. Вьется вьюнок по бетонной стене.
Музыка, особенно живая симфоническая, правильно выстраивает синапсы мозга. Они там как солдаты на плацу, играющие в снежки в раю.
Первую свою книгу после гибели Даши Дугин пишет о воскресении. Находя его во всех религиях, учениях и мышлениях, объединяя их в одну линию. Вертикальную, как стоит живой человек. Прослеживая и чая. «Десятый интеллект и физика воскресения» — когда интеллект работает, вырабатывает веру, надежду и обман.
А ведь с Дугиным произойдет ровно такая же история, как с Лимоновым. При жизни стеб (штаны, негр, Эдичка), шельмование (продался режиму, Крым) и игнор (никаких рецензий) — а сейчас классик, все мемуары пишут, фильмы-передачи и на переиздании книг наживаются. И сейчас никто еще не услышит, что говорю про Дугина: и весь традиционализм нам в 90-е представил, когда и имен таких не знал никто, и просто крайне умен (читал его книгу о Японии в «Ноомахии», думал тоже подколоть, так ведь все верно и фундированно), и просто настоящий и единственный сейчас наш большой философ. Шоры с глаз только смерть снимет. Умен, когда умер.
Воздушный шарик на веревочке танцует, как кобра.
Огни играли внизу за иллюминатором — поселок нефтяников где вообще, на какой границе-ойкумене? И вот артритные пальцы жены держит мужчина с короткой стрижкой, седой, бодрый, ближе к 79. Тоже летят.
Хлопают в самолете при посадке те же, кто и между частями в концерте.
Человека призывают отказаться от страны (отречения либералов), пола, религии. Станет ли такой человек истинно свободным, чужим концептом или вообще средним конструктом?
В Европе сады-дворы перед домом, на улице, в Центральной Азии — внутри дома (как петербургские дворы-колодцы). Сад с Иггдрасилем не вовне, где-то там на погосте Эдема, а чинара и шелковица под окнами во внутреннем дворике. Маленькие арыки орошения вместо Ноева потопа. Горлица в дождь залетает под навес, а не голубь улетает искать несуществующую сушу. Крошечная точка оазиса здесь, а не абстрактное прекрасное где-то там. Не изгнание, а собирание. В практичный дом-сад вместо европейских прожектов города-сада. Сад Эдема изгнал европейцев, а у мусульман и рай — вертоград. Так беженцы не они, а Агасферы мы?
Что-то все это должно означать, кроме защиты от жары и закрытости, интровертности, суггестивности Востока. Герметические смыслы внутри черного камня Каабы? Вместо плавных человечьих линий Запада прямые линии арабских узоров, пришедшие от коранических запретов и учения Авиценны, алгебры и астрономии аль-Хорезми? Или просто домашняя истина в квадрате?
Указатель на Мекку в каждом помещении, кибла-компас. Домик в домике, квадрат в квадрате, замыкающееся и открывающееся множество миров. Центростремительный звездоворот собирающей свастики, сферическо-сефиротическая геометрия, ведающая направление истинного Севера, точки отсчета-Омеги. Домик-матрешка смыслов.
Думал, все шампунчики из прошлых отелей портачу тут, так и не, увезу еще — корейский гель из предыдущего в Самарканде, нескончаемый шампунь тут в Бухаре абсентового цвета. То, что напоминает в Москве потом — или в следующих поездках.
Т9 исправил в чате «к вопросу о грамматических временах» на «о драматических временах».
В комнате старинного медресе в старом городе Хивы каменные стены, резные окошки и овальный потолок. От стука клавиатуры под потолком собирается, как паутинка, эхо. Все мы эхо предков. Не всегда понимающие, что наша задача хотя бы как-то совпадать, а не рваться убежать вперед, по голове не плача. Найти колею, а не распахать для нового автобана. Уловить мерцающий пульс примордиальной жилы. Услышать рифмы в ворковании горлицы на едином языке. Жар камней на солнце — всполохи древнего пламени. Тихая молитва цветов, кланяющихся каждой капле.
Навес с логотипом Coca-Cola на фоне стен крепости и минаретов — заплатка, не дающая Хиве полностью утонуть в прошлом. Та соринка в глазу, которая за счет слез обострит зрение.
Пламенеющий закат — маленький Страшный суд этого дня.
Падающая звезда хвостиком махнула — звездный язычок небо-нёбо облизал.
Блогеры, новые летописцы эпохи после Апокалипсиса. Руины мародерам и живописать. Хотя если художники были Прометеями-ворами, то у этих стерильно чистые руки — они транслируют только себя.
Лайкают молодые литераторы Х, Y, Z. Помню, как я находил в блогах тех, кого читал. Другой имидж, другие интересы, разочарование, слежение, находки новых интересов. Когда тогда все это быстро — мне было уютнее быть ими.
Рахмат — сила! Девиз, например, для чингизидного толстовства.
Стоя в проходе самолета и наблюдая перистость облаков внизу, человек осуществляет давнюю мечту человека — полет на ковре-самолете, серфинг небес.
Если мы «переросли» книгу, это скорее всего она переросла нас, поддавшись.
Очень пожилые люди в конце улетают в какой-то свой космос, сотканный из обид на жизнь и маленькие оставшиеся еще фантазии.
Аз, Аллах!
Лай собак и плач. А дети смеются.
Умные женщины понимают, что они глупы. Как и мужчины о себе. А вот разделение их — самая большая изначальная глупость. Мир вообще построен на фундаменте глупости.
Темные ночи, лишенные тьмы.
К чему все эти приглашения выступить, видео, лекцию, встречу и прочие блогерские эфиры? Бог создал литературу письменной!
Прислали коллективный поэтический сборник. Ужасно! То есть не сами стихи ужасны — а ужасны и они — а пустота за ними, в них и вокруг. Такой сейчас переизбыток поэзии, что у этих слов просто нет имени. Традиционная поэзия, устаревшая еще во времена бабушек этих поэтов, новая, где за приемом нет ни тени чувства (у традиционной-то есть, но это розы-морозы) — все стертая монета, грош слепоглухих. Просто никому не писать, остановить эту прорвавшую дамбу стихов.ру. Эта почва должна стоять под парами лет 10, чтобы там смогло хоть что-то уродиться.
Учить тишину.
Ветки вишневого цвета в небо — весенние молнии.
В старинном персидском трактате:
Вошел тот кровопускатель, верующий в мессию, взял в руки ланцет алмазного цвета, потребовал золотую чашу и таз и перевязал руку нашего повелителя. Взял он ланцет, сказал «Cлава тебе, кто может ранить такую руку?» Склонил голову, похитил поцелуй и из жасмина брызнула ветка аргавана.
Аргаван — на фарси багрянник европейский, Иудино дерево.
Причастие телом и кровью деревьев. Метафоры, перерастающие метафоры и возвращающиеся к истокам, туда, где они не нужны, а кровь открыта и едина со стихиями.
Мама перебирала письма от Олега Павловича (коллега, объездил весь мир, из каждого места слал для маминой коллекции марок-бабочек, а для архива представлял, что у них галантный платонический роман по переписке) и от слушателей-студентов, влюбленные письма, стихи, просто послания на всех языках. «Вот сколько людей меня любило, даже настроение улучшилось. А сейчас не любит никто, даже ты». Это обычная присказка-практика. Как и то, что наверняка все выбросила.
Майский снегопад на даче тонны мокрого снега цветы утонули под ним участок же стал не монохромно скудным а наоборот снег вместо зелени облепил ветки и те зацвели им потом пригнулись в пояс земной поклон легли плашмя на землю головой к царским вратам а как таять начало так тут же почти распрямляться начали и подниматься не сломавшись йогины и акробаты!
А вот электрические провода не выдержали, массово под снегом и деревьями оборвались, электричество и мобильная связь пропали, поезда ходят с задержками, и билеты на них не продают. Победа снега.
Водитель — философом транспорта оказался. Все прогрессирует, транспорт — нет. Так, мелочь-чушь всякая: двигатели водородные, кресла массажные. От «Конкорда» отказались — регрессирует даже. Россия же из-за своей площади должна это развивать. Две трети в вечной мерзлоте — дороги не решение. Авиация, должно быть десятки и сотни аэропортов. Но и это не ответ. Ответ — порталы, 100 видов ускорения материи же есть, так в каждой квартире по несколько (для товаров и людей) должно быть. И подземные хорды связывать все должны. Но и это не предел! Но мы уже приехали — «об этом в следующий раз!»
(Говорит в пустоту? А вот я записал-издал.)
Смотря на политические телодвижения Японии, видишь, как и у Германии, послевоенные комплексы. А — мазохизм, Б — ресентимент против нас.
Мне снились такие яркие, космические сны. Галактики взрывались праздничными салютами. И, главное, со мной были все умершие и потерянные. Но за поверхность утра выскочил только один уголек, да и он быстро потух.
Ашрая паравритти. Погружение в себя. Почему это возможно на Востоке, но не на Западе? На Востоке святые сидят десятилетиями, в храме или на обочине улице, сидят себе и спасаются, самадхи тихо взыскуют, никто их не знает даже (нет списка святых). На Западе же последние столпники, пещерники и молчальники подают пример, окружены учениками, заботой, фиксацией подвига, житие их тут же пишут, а, главное, они кого-то благословляют, направляют, подают пример. Экстенсивное развитие Запада, тоже самое, как открыть весь мир, накинуть паутину торгового флота и высосать до дна? Религиозная экспансия даже не общая (крестовые походы, обращение неверных), а частная? Которой так же непроявленно и подспудно наносит ответный удар исламская матка.
Для восточных перерождение в животных — позорное понижение в кармической должности, в исламе животные грязные, для христиан (до сих пор) второй сорт. По мне же, родиться собакой — лучше и не придумаешь. Вечно счастливый лабрадор, упитанный, может, и не семи пядей во лбу, вот идет на прогулку, семья его обожает, а он их. Что может быть лучше? I wanna be your dog.
Взял модный роман юной звезды. Короткие списки, тысяча презентаций и мероприятий с книгой, публикации в РЕШ и даже (хотя по молодежной квоте?) в «Новом мире», кажется, и Дима Данилов о ней что-то говорил, его ученица на курсах. Не ждал бездн, ждал сюжетного крепкого. Познакомиться, а вдруг и открытие, а я по снобизму и лени и пропустил. Получаю — ноль абсолютный, просто ниже нуля. Ноль рефлексии, интеллекта, стиля, ноль всего (и даже претензий и то — горстка). Ноль того, что делает текст литературой, а человека человеком. Он с утра до ночи развивает бизнес по доставке еды, она копирайтер косметики, оба — в телефонах. Релоцировались в Белград. Вот, вот оно, ждешь хотя бы какой-то политики, согласия или раздражения от нее, но рефлексии, мнения, свидетельства жизни релоканта. Его — ноль, зеро. Долгое сравнение квартиры этой и московской, та поудобнее была. Как, простите сто раз, у коровы, которую перевезли в другой коровник — в прошлой кормушке сена побольше-то было. Хотя, уверен, опиши корова так же подробно (400+ стр.) свою жизнь, это было бы ярче. Вместо этого — первым делом в Икею и главу о покупках, вот там о коврике подробно, с жалостью (не хватило денег). Безликость Икеи — это оно, да. Или качество пиццы и вина на вечернике коллег мужа, это тоже описано. О Сербии? Очереди длинные, вообще сервис плохой и неудобный. Это понятно, как сами сербы мне рассказывали (что скоро перестанут любить русских больше, чем те сами себя): приехали новые, сербы и их обычаи им глубоко безразличны, живут сами по себе, под себя бизнесы все сделали, от ресторанов до перевозки мебели, ноль интеграции. Девушка литературная, так о литературе что-то? Пришпиленная на гнилых нитках, как корове седло, вставная новелла о Чехове. Как Чехов с Белградом бьется? Да никак, осталось, сама пишет, от литературной халтуры, не пропадать же добру. Ну немного брака, измен и прочих отношений. С минус-ноль мыслей и чего-либо. Ждешь, что что-то появится, хоть что-то должно же быть? А не должно, оказывается, книгу книгой делает яркая обложка с блербами, а внутри необязательно. Что это, что это вообще? Такое свидетельство оглушенности от всего при переезде? Вроде нет. Отказ от суждения ради описательности, как у модного же Зебальда и того же Данилова? В их отказе чувств больше, здесь же и их ноль, вегетативность одна. Пустая жизнь эмигранта? Так и Эдичка приготовление щей в нью-йоркском отеле описывал, и это была — поэзия. Женская проза? На месте женской прозы я бы сейчас обиделся. И вот думаю, даже не беда этой девушки — пишет-то она гладко вполне, без ошибок и понтов. Беда, думаю, что это жизнь у них — у нас сейчас — такая. Работа и рабочая переписка, Икеа и спортзал, «отношения» и их «личные границы». А она ее излагает и поет. Тщательно даже, как прилежная ученица тех самых курсов Данилова и Кучерской, выводит и передает. Абсолютно без проблеска чего-либо еще, которого и нет, не предусмотрено инструкцией и не предполагается. А есть копирайт и чат, и все. Пустота о пустоте. Складно, как бетонный забор. Белые страницы. И такой будет литература, привыкать.
Курьеры вместо магазинов, с ними — бесконтактная доставка. Бесконтактное (термин!) заселение в съемную квартиру как ее плюс. Человечество столько жило «стадным животным» в коллективе, что поняло, что осточертело самому себе. И это — в «человейниках» (еще один уродливый термин уродливой жизни). Как тут не взорваться рано или поздно?
Ташкент еще ладно, а Хива, Бухара — настолько все это непохоже, что будто сказка, которой не было.
И молнии вьются, свиваются в пучок, в висок. Полынь-мигрень из черного озера солнышком выкатилась, лунный рассвет. (Г)нет(енет)(ень).
Алхимия, астрология (книга Юнгера о ней), каббала, гематрия — так ли стоит считать все древние знания суевериям? В конце концов, призывающая к этому наука гораздо моложе всех этих представлений, и неизвестно, проживет ли столько столетий. Сама она опровергает себя, заменяя старые теории новыми, регулярно. Да и сам принцип постоянно отвергать старые поверия ради новых — дань лишь последних, и не самых удачных даже в историческом, не говоря о настрое людей, веков. Древний же подход выгодно отличается на этом фоне своей линейностью, способностью, сохраняя проверенное старое, инкорпорировать хорошо себя зарекомендовавшее новое.
В прошлый раз уезжал с дачи, не было из-за снегопада электричества (связи, такси). Сейчас еду — накануне парада 9 мая отключили мобильный интернет, ни такси, ни доставки, ни мобильного банка, ни оплаты карточками. Новых вводных все больше. Зато нас делают адаптивными, как во времена перестройки. Как всегда в России.
Хотя «наперекор всему эпоха величайших событий станет эпохой мельчайших результатов, раз уж люди — резина, да еще такая тягучая» (Ницше). И Апокалипсис всхлипом, и люди соплей.
История движется все быстрее. Будто набирая ход на обрыве. Под салюты и фейерверки мы самозабвенно летим в пропасть.
Селфи как самоанализ.
Хайдеггер по поводу несколько унизительного именования Ницше не философом, а «философом жизни». «Это давно полюбившееся название тут же наводит на мысль о том, что философия — удел мертвых». Редкий проблеск юмора или констатация интенции? Удел мертвых, не желающих мириться со смертью? Высокая наука заниматься смертью.
Почему прохладу я предпочитаю жаре? Да потому что в холоде труп разлагается медленнее.
Сначала мама выходит на пенсию от любимого преподавания. Потом перестает выходить из дома и гулять. Живя на даче, ходит только по участку. А теперь не может и на даче жить. Медленный урок, как отступает жизнь.
«И так вырастает человек из всего, что его некогда окружало; ему не надо разрывать оковы, ибо неожиданно, как велит Бог, они падают; и где то кольцо, которое его еще объемлет? Быть может, этот мир?» (жертвенник Ницше, устроивший ради знания Шоа своим мозгам, знал толк в отщеплении от бытия).
Почему жизнь не учит привыкать к жизни.
8* соток дачного участка — это, конечно, мало. Но как раз в меру — больше могилы, меньше поля. Это моя земля.
*6, 10 или другие четные, ибо четность как раз рифма смерти (нечетное вырывается из рамок-ворот двойчатки?).
Почва и прах.
Послушал Beatles. Двести лет не слушал, подумал, вдруг стали петь лучше. Нет, не стали. Все такой же уровень «Я люблю тебя, детка!» Хотя в этом, конечно, даже некоторое достижение — настолько скользить по поверхности и даже не заглядывать в глубины тоже нужно уметь. Такое же чувство самосохранения, как и у главного попсовика Джаггера.
Воздух весь в татуировках.
Во «Вьюрках» Д. Бобылевой философия подмосковной дачи. Например, что сюда ездят особые дачные люди прятаться дважды — на участке и в домике. Дабы не соответствовать расхожим (быть успешным, счастливым) стандартам города и социума. Так себе философия (как и у Мещерякова в «Записках дачного человека»). Ибо предмет исследования слишком тонок и эфемерен, склоняет к банализации, выпрямлению углов, а тут колеи лесных дорожек, изгибы листьев под дождем и радуг, прыжок куницы из чердачного отсека спружинить на жасминовой ветке и исчезнуть в сотую долю секунды на земле, и тени живших тут до тебя, оживающих тут в метре рядом, и привет и рукопожатие работника Хакима, и звонок украинца Миши из Чехии, что не может год прорваться, но скучает и хочет знать, как тут погода, мама, соседка Лена продала участок, как я, да, вот мои друзья, необразованные 60-летние крестьяне из бывших республик Союза, который, кстати, они хорошо помнят, Хаким и Миша вспоминали его службу во Владивостоке, куда привезли из Оша Хакима и его земляков, и. И что такое дача, что мне здесь так?
«И сами домики древние, новая дача — она же какая-то неправильная, да?» Да. «Как будто мы тут время остановить пытаемся, потому что мы не успеваем…» Время здесь старое, настоявшееся, и может нокаутировать новое. Лето ассоциируется с безвременьем. А без времени и смерти нет, и бабушка пойдет, ворча на деда, звать на полдник и полоть огород, род, от, да. «Я неудачник. Даже хуже — я дачник». И могу попытаться обновить все настройки, где дефолт — детские сны.
Пыль бабочки, пыльца мертвых. Взмах всегда возвращение. Полет назад.
И вот и новый опыт от дачи. Стоящей тут со времени моей прабабушки. Этот холодный, ноябрьский май все не кончающихся заморозков. И я без дел, продлевающий тут свои дни. Все новое и новое от маленького стоящего дома!
Сожги в себе огонь! Любовь не может быть в консервах.
О пиаре. Раньше удручало, что наши литературные деятели — не менеджеры и не очень разумны в деловом плане. Издать потрясающую вещь и — даже купить ее невозможно (биографию Джонни Кэша издал Керви, книги нигде нет, написал ему, где купить, в ответ — два сообщения откровенного потока сознания из своей переписки-дневника). А теперь нравится такое. Как в Петербурге это делают, устные посиделки на несколько человек, стиль котельных. Вот выпускал Останин журналы. Никаких двадцати постов, с перепечатками, картинками, как еще привлечь внимание к, не было же. А у той же Алексеевой двадцать постов в день о ее презентациях, выступлениях и прочих достижениях. Да, под влиянием прочел книгу. Но я не для этой книги. Вопрос целевой аудитории. Не только мало избранных, но и мало званных должно быть.
Вечная жизнь с ее возможностями бесконечного совершенствования никому не оставила бы лазеек и оправданий. Из-за этого человечество и выбрало что полегче? Бытийную ошибку как оправдание жизненным ошибкам.
Зная, что много пишу про Даниила Андреева, меня как-то давно спросил один писатель, был ли тот сумасшедшим или? Тогда ответил, что даже если всего этого розамирского мира и нет, то это прекрасная мечта. Потом считал это таким гиперхристианством, шагом дальше (возвысить животных в царство духа, например). А сейчас подумал. Провидец, визионер, духовидец, вестник — все эпитеты этой редкой касты подчеркивают возможность видеть. И неважно даже, существуют ли то, что им видится, главное — их возможность видеть. Хотя бы как эталон абсолютного зрения посреди слепых, запертых в китайской комнате с черной кошкой и слоном. Как маленькое окошко под потолком платоновского каземата — узники же тоже мало что видят сквозь него и не очень уверены, что мир за ним реален.
Интересно вообще, насколько ДЛА оказался сейчас никому не нужен. Романов — единственный биограф и популяризатор (да, сборник Pro et Contra выходил, но и составитель, и многие там авторы, где они и что о ДЛА продолжают делать?). Остался в подпольной моде на эзотерику в позднесоветских десятилетиях, на книжных развалах возвращенных книг перестройки или возникнет через пару веков, как Блейк? Мерцает, как та лампочка, что то ли перегорит окончательно, то ли, чуть довернуть, разгорится заново. Мерцательная аритмия смысла и его рецепции. Сполохи неизвестного.
Сходил на даче на рынок. Аббас и Света в своем магазинчике выдали заказанные для меня сигареты. Договорился о саженцах бархатцев. Есть теперь дилер изысканных цветов Ольга, а есть простых бархатцев Надежда, есть электрик Коля и еще есть. А еще обзаведусь, пущу корни бархатцев и можно будет переселяться сюда насовсем, а потом — давление мучать резко стало — и в землю перегноем уйти.
Долгарева, что бархатцы в Мексике — символ смерти. Ира, что с их культом смерти плохого не значит. Да и смерть не значит — что может быть лучше дачного сна?
Стоит войти хотя бы в один чат, и все пропало. Все хорошие люди (институтские ли, с прошлой работы ли), но, кажется, никто из них не работает и ничем не занят — сообщения постоянно.
Дева в Сапсане рядом Франкла читает. Да, видел, он в топе продаж. Мотивация, как и у всех нонче продвинутых, из топов, мотивирование. Она же читает свою речь на защите по медицинской теме. Но скоро сдается, и достает какой-то young adult роман. Такие у нас будут все, мой жилец, менеджер премиальных клиентов в Сбере, не понимающий даже слово «японист». Впрочем, чем я лучше, у меня тоже чтиво — «Одсун» Варламова.
Не без кожи, а без мускулов и без мяса, обвязанный нервными узлами скелет.
Звоню маме, она делает заказ в Яндексе. Разговариваем. Потом мама — хожу по квартире и ищу телефон. И сама смеется.
Вот куча времени запостить? А не хочется. И просто тишины хочется (вчера много общения), и нет, не хочется пиара, хочется котельнической модели БО. Все это не документировалось никак, живо только вот в таких выступлениях тех пожилых и нездоровых уже, о ком самих вспоминать скоро, но — и след, и как-то это осталось. Осталось и даже действует. Не знаю как. Но лучше и правильнее, чем 10 анонсов, приглашений и реклам нынешних пустот.
Атланты и хорошие люди держат небо над Петербургом.
Счастье — это когда (фантики) еле ходящая и из квартиры не выходящая мама до дачи все же смогла в машине доехать, поковыляла все отмывать и драить, волнуется еще за свои хосты и бересклеты.
Слышал вчера куницу Кузьму. И что самое интересное! Живет же он явно в правом отсеке, как раз в районе над моей кроватью. А тут пробегал над комнатой мамы. И не топал, как тогда, а легонько прошелся (как лайка Алека, что бегает по дорожкам, не испачкать в траве белые носочки). То есть Кузьма выходил поприветствовать маму и крался на цыпочках, чтобы не испугать и не разбудить. Ну, или это разведка была, кто это там еще, кроме обычного квартиранта-оболтуса.
Цветочный крест.
В природном цикле — появлении ростка из зерна, затем стебля и т.д. — Веберн видел прообраз техники додекафонии, предполагающий «выращивание» всей композиции из серии звуков, которая бесконечно трансформируется.
Сергей Уваров. «Михаил Матюшин. Баяч будущего».
…Разобщиться со словом — этим трамвайным кондуктором, постоянно отбирающим билет нашего сознания.
Матюшин. «Творческий путь художника».
Выращивать не слова в тишине, а тишину в словах? Распахивать зазоры между ними.
Дни волочатся, как парашют за сбитым глубоко в тылу у врага летчиком.
Растением произрастает слово.
QR-код — это черный квадрат с лакунами и цезурами.
Пить зеленый чай с жасмином на крыльце в тени цветущего жасминового куста — что-то сродни каннибализму.
Спокойствие и ясность перед лицом смерти.
Молодые думают, что они могут что-то сделать со смертью, как и со всем остальным в жизни. У пожилых людей больше понимания, что сделать ничего нельзя.
Лепестки жасмина облетают со звуком падения миров.
Когда все игнорили Лимонова при жизни, подхихикивая (брюки-негр-продался), писал и хвалил. Сейчас, когда у всех тех же классик, хочется стебать. Вспомнил Летова, который был против Союза при нем, а после краха — за. И понял. Это не просто протест ради протеста. На самом деле, никакой смены (японское «тэнко», об отрекающихся после войны) взглядов тут нет. Ты последовательно выступаешь против одних и тех же людей, одного дискурса — это у них меняется знамя, а не у тебя.
Литературная премия (и никто даже слова против не сказал), возможность пожить на даче и писать, удачная инвестиция — все слишком хорошо, и так и думал, что что-то. Укусил клещ. Что приму смерть от/на дачи(е), тоже думал, стильно бы было. Транспортируем с Ирой регулярно всякую живность в больницы Клина. То она залетевшего в ухо комара. То я укутанного для влажности в мокрую тряпочку и хранимого в холодильнике клеща повезу с утра.
Под влиянием индейцев Шуон рисовал иконы с Богородицей — с местных женщин и нагой полностью.
Распустился сибирский ирис. Красивый, как бабочка или фотошоп.
В выходные на даче я занимаюсь садом, участком, чтением и письмом. И это такой кайф — делать свое! Если, как считается, социализм рухнул потому, что человеку свойственно работать не на абстрактное общественное благо, а на себя, как при капиталистической частной собственности, так и ее нужно отменить вот ради такого труда действительно на себя, собой. Мир же рушится сейчас, трещит по швам войнами и кризисами. Которых отнюдь не было столько в древности, когда каждый растил свой сад, в деревне ли, городе ли, монастыре ли.
Чувство, что ты этого не чувствуешь. Китс, In Drear-Nighted December.