Комната в гостевом корпусе больше напоминает арестантскую. Крашеные светло-голубые стены и коричневый пол. Привинченная к полу табуретка возле стола.
Комната в гостевом корпусе больше напоминает арестантскую. Крашеные светло-голубые стены и коричневый пол. Привинченная к полу табуретка возле стола.
Внутренне смирившись с тем, что материал диктует свои правила, я решил всё рассказать ровно так, как рассказывается.
Две восьмилетние девочки ссорились. — Я нажму! — Нет, я! — Нет, я! Я! — Кто ж вам нажать-то даст?! — заговорил стоящий рядом полный мужчина в кожаной кепке. — Только приличным людям позволят. Кто не капризничает. — А чего это мы не приличные? — вступилась за девочек мать, — за собой бы глядел. Вон какое пузо наел! — И что, пузо? Там на
Маленькая хитрость, маниакальное упрямство последних романтиков, — попытка «соскочить» с подножки летящего состава либо отцепить вагон и очутиться в чарующей неизвестности…
На стороне автора влюбленность в свой предмет, в жизнь как таковую, неугасимое детское любопытство, честность перед собой и читателями, желание донести сложное простым языком — до каждого, кто захочет понять.
По легкому цоканью каблучков о дерево я знал, что за мной поднималась женщина.
Видите ли, наибольшее наказание — в том, что не можешь остаться один.
В общем — лучшего кандидата для того, чтобы рассмотреть дело по существу, и подобрать нельзя.
Хрустнула ветка, и что-то выкатилось на тропу в метрах двадцати впереди меня.
«Семья», — назидательно сказала Людмила Алексеевна. И все закивали: «Семья». «Действительно, семья».