И это видение начинает волноваться. Потом оно делает первый шаг, второй. Оператор осторожно поворачивает голову. Он следует за тем, что называется душа, как бы странно ни звучало в современности это слово. Оператор с мимолетной и ироничной улыбкой пройдет мимо «массового человека», но остановит свой взгляд на Божьем чаде, бегущем в поющую пустыню.
В стихах Германа Власова я иногда узнаю свои собственные настроения. Так иногда медленные кадры на экране сменяют друг другу при выключенном звуке. Так из глубины времен идет классическая ровная акустика, без издержек времени и расстояния между языками.
Что касается отношения Орешника ко мне, то ему нравились мои инициативы по мытью посуды, уборке и стирке, но это шло вразрез с намерениями Марты, которая считала, что я веду подрывную деятельность, а не хочу помочь.
Это птичье чёткое зрение, когда сложная линза обмана учит видеть вещи, какие они есть на самом деле. И это парадокс — как внезапная перемена движения на горном серпантине.
Нужно искусство ─ не босиком — нужен краситель и ароматизатор — когда все в зале нюхают голос — слово резинкой жуют — на этикетке тавро: только натуральные компоненты — и даже те — в ком была жизнь — в ком было движение — согласились на новый контакт
Мы сидим на вещах, как на наркотике. Мы меньше сидим на воде и еде, но на вещах сидим с великолепной последовательностью. И пришли новые дроны. Ты видела этих птиц. Это совсем не те птицы.
Завтра снова на работу. А сегодня есть время выйти за едой и даже сделать круг вокруг дома. И я шла, как вернувшийся с войны солдат. Выносливым, бесконечным, ровным шагом. А вокруг тополя встречали первый осенний заморозок.
«ДиН» — детище Сибири, и в первую очередь — Красноярска, так что сибирский крен там не только осмысленен, но и красив. Но «ДиН» еще похож на таинственную шкатулку. Можно догадываться, что там — но наверняка не известно.
Советский кинематограф продолжает сохранять свое обаяние и в новой культурной ситуации, пока что подростково жестокой. Но ведь советский кинематограф это не только масштабный Довженко и грандиозный Эйзенштейн.
Чанцев живет и пишет так, будто этого узкого круга нет и не было. А было некое сообщество на некоей планете, до которого нужно донести красоту.
