Опасные видения. Перевод с английского Сергея Карпова, Владимира Баканова, Дмитрия Старкова, В. Бука, М. Светловой / редактор-составитель Харлан Эллисон. — М.: Эксмо, 2025. — 800 с.
Люблю антологии, смотрю Антона Логвинова, а тут, выясняется, официально перевели-издали «Dangerous Visions» (1967), книгу этапную, поэтную, изрядно двинутую. Тот самый жанровый бунт, что изменил всё. Редактор-составитель — Харлан Эллисон, и этого факта достаточно, чтобы прочувствовать обязательный градус умопомешательства. «Опасные видения» поныне гремят чёртом в табакерке, иллюстрируя органон новой волны, пришедшей на смену Golden Age of Science Fiction с её расписными скафандрами и уместными допущениями. Эллисон оседлал блохастое марсианство и плюнул в рупор: теперь мы, дескать, творим погоду!
Научного здесь, по былой дружбе, мало. Зато встретится иное словосочетание — Эллисон впрягает его с настырностью еретика. Спекулятивная литература. Рыночные взаимоотношения безумия, выдумки, отваги и раскрепощённой воли. Написать о том, о чём прежде не писали. Вывихнуть прилагательные. Опосредовать междометия. Сбить, быть может, извечный порядок слов. Схватить читателя за грудки и подвести к бессознательному величию эпохи: «Der Tag. Dies Irae. Götterdammerung. Армагеддон. Всё и сразу. Пан или пропал. Да или нет. Столько звонков — и предчувствие, что будут ещё. Что готовит конец дня?».
«Опасные видения» рухнули читателям с Луны в самый разгар шестидесятых, увенчанных студенческими волнениями, Вудстоком, Годаром, краут-роком, Энди Уорхолом, триумфом советской космонавтики и sexual revolution. За последнюю антология Эллисона отвечает в полной мере. Добропорядочной, чинной и несколько зажатой фантастике была представлена далёкая родственница из Края Грёз, что не стесняется в выражениях. Собрав у кострища всех сразу — и былых легендаров, и только-только созревающих бунтарей-индиго, — Эллисон учудил шалость образцовую, исключительную.
«Не буду тут претендовать на особые достижения или намекать, будто для этой работы требовалась особая смелость (только особый вид глупости). Но из-за этой книги потребовалось подталкивать и пинать разных писателей, чтобы они раскрылись, раскрепостились и написали то, что, возможно, всегда и хотели написать, но не верили, что оно продастся. Потребовались месяцы скрупулёзного просеивания рукописи за рукописью в поисках одновременно достаточно нестандартных и увлекательных, чтобы оправдать предварительную рекламу, и достаточно насыщенных и взрывных, чтобы оправдать само существование “Опасных видений”, как я их себе представлял. Мне было мало просто “очередной антологии”».
Историй в книге тридцать три, и символическая эта сумма подчёркивает особую миссию, вложенную Эллисоном в принципы не слишком регулирующей себя новой волны. Они, в первую очередь, про избавление от комплексов, навязанных фантастике стереотипов (гетто, мол, дурной квартал, трущобы для подростков), высвобождение тех её потенций, что десятилетиями мирно посапывали в чулане. Теперь ставки делаются не на комбинаторику-футурологию, а на язык, способности говорения, эксперименты с границами реальности, ревизию мыслимых и немыслимых величин. То ли пьяный корабль современности, то ли Narrenschiff1, то ли нечто иное; хорошо, например, сказал в послесловии к своему «Эрзацу» (Ersatz) Генри Слизар: «На мой взгляд, самое опасное видение — то, которое видишь в розовых очках. И я благодарен, что у редактора этого сборника в очках прозрачные стёкла».
Антология представительна, развесиста, дородна. Восемьсот, что уже не шутка, страниц; обольщаться, впрочем, не стоит. Далеко не все из них занимают видения на оба предполагаемых ударения. Около шестидесяти отведены вступительным предисловиям за разные годы, да и сами истории предваряются автономными исповедями-монологами-байками Эллисона, чья энергия неуёмна даже в строго очерченных рамках. Клаустрофобия: рассказы стиснуты, окружены -словиями, ведь и авторы их обязательно высказываются опосля, такое, мол, замышлял и выдумал, а вон того, поверьте, не подразумевал вовсе, даже не ведитесь.
Громовые корифеи старой школы — Роберт Силверберг, Брайан Олдисс, Пол Андерсон, Теодор Старджон, Мириам Аллен Дефорд, межпространственные одиночки Роджер Желязны, Фриц Лейбер, Ларри Нивен, Роберт Блох, Фредерик Пол, те самые бунтари, хватай любого, Норман Спинрад, Джеймс Баллард, Филип Хосе Фармер; и, вишенкой на торте, негоцианты странного, абсолютные сумасброды Ларри Эйзенберг, Сэмюель Дилэни, Филипп К. Дик. Всех не объяснишь, не расшифруешь, а потому выделяю самых громких (и, на мой же взгляд, примечательных) ребят. Хотя и Айзек Азимов неподалёку шастает. Скромным автором одного из предисловий (I’m too old for this shit).
Предуведомлять чужие истории своими — затея не лучшая. Эллисон явно нагнетает ожидание, что приводит к закономерным вздохам. Иногда думаешь: неужели столько знаков-символов о явной фигне? Если, само собой, воспринимать предисловия чем-то придаточным, дополнительным. Как ни странно, именно с ними мне было веселей, увлекательней и авантюрней всего фабулоцентричного. Своеобразный гипертекст, типографские рукопожатия с клетки на клетку. Эллисон вспоминает каждого, ему очень важно дать комментарий на любую вспомнившуюся чушь. Всё это заканчивается в духе того, что «сейчас Желязны проживает в Балтиморе с исключительно красивой женой по имени Джуди, которая для него слишком хороша», и нельзя сделать вид, будто Эллисон не избыточен; но весело же!
Что до сюжетов, то к ним применима известная максима: ничто не стареет так быстро, как актуальное. Подвиг «Опасных видений» внятен, переоценить его невозможно, однако по состоянию на сегодня весомая часть этих историй читается с улыбкой контркультурного снисхождения. Отдельные выпады в сторону кажутся непонятными, герметичными, а в целости своей корифеи и новички бряцают одним и тем же шок-контентом: ультранасилие, порево, расчленёнка, галлюцинации и краденое у клана авангардистов барахло. Поток сознания, разумеется, болтовня ради болтовни и другие уху-ху. Эллисон обговаривается, что изначально хотел составить сборник из далёких от жанра новаторов (тот же Уильям Берроуз, тот же Томас Пинчон), но в итоге пришёл именно к такой полифонии.
«Спекулятивная литература — это тоже маленькое общество. В нём есть очевидные яркие обитатели. Найт, Шекли, Старджон, Брэдбери, Кларк, Воннегут. Мы их видим и замечаем, знаем, кто они такие. Но общество не жило бы даже наполовину так хорошо без тихих писателей — тех, кто выдаёт историю за историей, не халтуру, а превосходные вещи, раз за разом. Такие, о которых, дочитав, задумываешься и говоришь: “А хорошая вещь”. И тут же забываешь, кто автор. Может, саму историю ещё потом вспомнишь. “Ах да, была такая про… — И потом наморщишься и скажешь: — Как же звали автора? Он ещё много что писал, ну знаете, неплохой писатель”».
Живее всего в антологии смотрятся рассказы, которым не очень интересны как видения, так и их напускная опасность. Так, Говард Родмен, преимущественно сценарист, отметился великолепной миниатюрой «Человек, который побывал на луне — дважды» (The Man Who Went to the Moon — Twice), где нет ни крови, ни безумств, ни провидцев. Только хрупкость человеческого. Только она. Каноническая брэдбериевская меланхолия, напомнившая мне о рассказе Майкла Маршалла Смита «Человек, который рисовал кошек» (The Man Who Drew Cats, 1990), завсегдатае всевозможных антологий, связанных, правда, уже с хоррором.
Аналогично могу высказаться про зарисовку «Что случилось с Огюстом Кляро?» (What Happened to Auguste Clarot?) Ларри Эйзенберга, пародией на пародию, нервозный схематичный абсурд, очень забавляющий своей торопливостью. Или совсем медитативный, ни к чему не приводящий опус Джеймса Балларда «Узнавание» (The Recognition), социальщина в пряных запятых адвент-календаря. Таких вещей в антологии много, и все они так или иначе подкалывают, тешат интерес. К тому же и крошечные, практически невесомые, объёма сторонящиеся. Кат-сцены громадных, внушительных фантазий.
Самая крупная из них, впрочем, крупна и по объёму — повесть Фармера «Наездники пурпурных пособий, или Великий гаваж» (Riders of the Purple Wage), о которой можно, чуть переиначив кредо Сальвадора Дали, сказать: «Новая волна — это она». Довольно нафталинное подражание Джойсу и другим трушным модернистам (Паунд рядом), больше напоминающее оголтелый спидран всей англоязычной прозы, нежели саму-по-себе-занятную побасенку. Богемный, чуть заветрившийся винегрет с переиначенными табу и ритуалами. Фрагмент: «А на улице — дивиться девице». Напоминает: «Аугуста! Ау, Густейшая!». Так «изоклал российскою азбукой» Анри Волохонский незабвенного Джойса.
Всё классно, если вы одобряете правила игры. Школьный капустник, вампука с трафаретными страстями и жестяными карликами смешит в первую очередь школяров, а уже потом вызывает недовольство собравшихся взрослых. «Опасные видения» похожи на шифр только-для-своих, но при этом часто огорошивают взаправду универсальными твистами, формулами и артефактами. Мне искренне понравился рассказ Нормана Спинрада «Ангелы карциномы» (Carcinoma Angels) про Действительность и Сверхчеловечность, меня удивлял и не перестанет удивлять старина Дилэни, в этой антологии, впрочем, ослепительно молодой (25 лет) и находчивый.
Достойно работает на впечатление и рассказ Джона Слейдека «Как вывести счастливых людей» (The Happy Breed), не сильно уходящий от норматива скользящей по краю утопии/дистопии и всё же подбирающий к ней гибкие колкости. Здесь есть что прочесть и схоронить в голове. «Опасные видения» наконец-то прояснились — официально, полновесно, — для российского читателя: перевод ловок, бумага тонка, переплёт и обложка радуют взор. А тот факт, что мы несколько чужие на этом празднике жизни, совершенно логичен. Новая волна давным-давно наполовину в могиле, да и сам Эллисон, матерясь, оставил этот дикий свет почти десять лет назад. Остаётся радоваться, что оно вообще было — и было так амбициозно.
Правды ради: не так много на свете антологий, которые раз и навсегда перепахали культуру.
«В одних отношениях — Золотой мир, а в других — кошмар. А что тут нового? Такова любая эпоха».
_____________
[1] Корабль дураков (нем.).