Ольга Александрова ‖ Туда, где нет конца

фантастическая сказка

— Ба, ну ещё страничку… Ну пажа-а-а-а-луста!
— Вот что за капризы! Сказала ведь, хватит! Быстро спи! А не то придёт он и утащит тебя.

***

Я закрыла глаза и натянула одеяло по самую макушку, отчего стало жарко и душно. В комнате так сильно топили, что чай в кружке долго не остывал. Можно было греть ладошки о чашку или дуть — всё равно. Можно вообще забыть о нём и лежать, считая снежинки, ударяющиеся о стекло. Знаете, сколько их? Пятьдесят две. Может быть, больше, не знаю. Я досчитала только до пятидесяти двух. Они летели и врезались в окно с такой силой, что казалось, будто бы очередная точно разобьёт его. Но мне не было страшно. А вот что я не успею уснуть и придёт он, было. Но я не плакала. Что я трусиха, что ли какая-то? Тем более, под одеялом он меня точно не найдёт.

Всё произошло внезапно. Среди ночи я услышала сначала шорох, потом будто кто-то ухватился за кончик одеяла у ног и тащит его на себя. Я изо всех сил уцепилась за него двумя руками, но меня начало утягивать вместе с одеялом. Я зажмурилась и провалилась. Очнулась сидя на полу. Огляделась. Деревянный домик, похожий на лачужку Лешего или Бабы Яги. На полу валялись тряпки, огрызки чего-то съеденного. Я сморщилась. Возле меня стояли стол и стул, на столе керосиновая лампа, освещавшая стены, потолок и пол деревянного домика. Я поднялась и подошла к столу. Там была разложенная карта с отмеченными стрелками, кружками и именем на верхнем крае — Яло. Наверное, так звали того, кто тут жил. Я осмотрелась. Подошла к двери и дёрнула ручку вниз. Дверь со скрипом поддалась и распахнулась, обдав сильным холодом. Я поёжилась и покрепче запахнула одеяло. Под скрежет ступенек спустилась на дорожку перед домом, вокруг ни души. Будто дом здесь оказался как-то случайно, будто бы его кто-то нарисовал, но забыл пририсовать забор и деревья, и даже небо. Вместо привычного голубого покрывала — серая пелерина и ни единого звука. Только моё сердце: тук-тук-тук… Крх… крх… крх… перебивая его стук, раздался звон упряжки и скрип колёс. И на поляну выкатила повозка, обычная с виду бричка, если бы не одна особенность. Вместо лошадей она была запряжена двумя большими серыми мышами, а сверху восседала огромная крыса, держа в лапах поводья. Бричка остановилась прямо передо мной, и крыса спрыгнула на землю с грацией, которой позавидовал бы даже городской щёголь. Из одежды на ней красовался миниатюрный камзол и высокие сапоги, а на голове — треуголка, слегка сдвинутая набок.
— Доброго дня, Яло! — пропищала крыса голосом, на удивление, высоким и мелодичным. — Я — Раст, и у меня к тебе дело.
Я, всё ещё не отойдя от изумления, выдавила из себя: — Дело? Какое же дело может быть у крысы ко мне?
— Деликатное, — ответил Раст, поправляя треуголку. — Но раньше, чем я его озвучу, позволь мне преподнести этот скромный дар.
Раст махнул лапой, и одна из мышей, запряжённых в бричку, вытащила из-под сиденья небольшой мешочек, перевязанный шёлковым шнурком. Мышь поднесла мешочек своими маленькими лапками. Я недоверчиво взяла его, развязала шнурок и заглянула внутрь. И в смятении отпрянула: мешочек был полон толстых и склизких червей.
— Фу, какая гадость!— Едва не стошнив, я отбросила мешочек под лапы крысе. — Ты меня держишь за дурочку что ли?
— Как раз таки напротив, Яло, ты очень умная и воспитанная девочка. К тому же воспитанные девочки не выкидывают подарки, а принимают с благодарностью. Ты мне ещё потом спасибо скажешь, когда встретишь его, — улыбнулся Раст, глядя на мешочек, — …пока ты не достигнешь того края, где находится замок…
— Какой ещё замок?— Подняв мешочек, я привязала его к поясу на пижамных штанах. Я всё ещё недоверчиво смотрела то на мышек, то на своего дарителя, который, уже услужливо открыв мне дверцу брички, подавал лапку.
Кожаная обивка скрипнула, когда я устраивалась поудобнее. Раст, взобравшись на козлы, ухватился за вожжи и принялся что-то насвистывать себе под усы. Мышки фыркнули, переминаясь с лапки на лапку, и я почувствовала лёгкий озноб. В сознании всплыли картины замка со старых гравюр, что пылились у бабушки: величественные башни, устремлённые в небо, стены, окутанные бархатным плющом, и массивные ворота, вызывающие одновременно и страх, и любопытство. Бричка дёрнулась, словно пробуждаясь от долгого сна, и медленно поползла по дороге. Раст погрузился в свою тишину, и я не смела нарушить эту зыбкую гармонию своими навязчивыми вопросами. Дорога извивалась, теряясь в безмолвной пустоте, только иней всё сильнее и сильнее покрывал единственное окошко повозки. Я ёжилась от холода, и уже начинала посапывать под монотонный скрежет колёс, как вдруг резкий толчок, словно удар кулаком, вырвал меня из сна. Раздался пронзительный писк, повозку бросило на бок, и мир перевернулся. Секунды я пыталась подняться, пока не услышала голос Раста.
— Хватайся, — он спустил мне свой длинный хвост, и я, ухватившись за него, выбралась наверх повозки. Нас окружала страшная долина, покрытая льдом. — Дальше мы не сможем тебя сопровождать. Запомни, окажешься на полпути и увидишь его, раскрой свой мешочек.

— Кого? И как я… — не успев докончить фразу, меня что-то подхватило и, протащив по льду, закружило по кругу. Точно чудовищная карусель, всё мелькало перед глазами, меня тошнило, и жутко болела голова. Надо мной кружило чёрное облако, и, лишь приглядевшись, я рассмотрела стаю похожих на воронов птиц, с острыми шиповидными крыльями и длинным, как у Мистера Смерти, крючковатым клювом. Они подлетали ниже и ниже, зловеще крича «крррррр» и пытаясь задеть меня своими клиновидными взмахами. Они практически изорвали одеяло, оставив на мне одну тонкую пижаму. Их клювы, словно острые зубы, вонзались в кожу, оставляя жгучие следы. Лёд под ногами трещал. Я пыталась кричать, но из горла вырывался только хриплый стон. Я чувствовала, как что-то отвратительное проникает под кожу, сковывая движения. Чёрные птицы, теперь уже совсем близко, будто бы насмехались пронзительными криками, напоминающими скрежет металла. Их тени, падая на ледяную поверхность, искажались, обретая причудливые фигуры. Внезапно, одна из птиц спикировала вниз, её клюв с пугающей точностью метнулся к моему лицу. Я инстинктивно отшатнулась, но острые крылья хлестнули по щеке. Боль была невыносимой, но странным образом приглушённой, как будто моё тело потеряло чувствительность. Я видела, как из ран сочится кровь, мгновенно замерзая на морозе и превращаясь в кровавые сосульки. Но чем страшнее мне было, тем отчётливее я осознавала, что нельзя поддаваться. Зажмурившись, я наклонилась вперёд, прикрываясь от птиц. Нужно двигаться, чтобы не замёрзнуть, и не дать тёмной силе утащить себя. «Иначе Ужас утянет тебя в свою зловещую обитель», — так всегда говорила бабушка. И я шла сквозь чёрное варево. Образы страшных птиц, ледяных осколков и алчущих пропастей постепенно начали таять, как дымка.И сквозь неё впереди показались верхушки деревьев.

Это была Долина Тисов Остроконечных. Я приблизилась, и замерла, поражённая. Верхушки деревьев на концах заканчивались заострёнными копьями, а вместо ветвей и листьев шипы. Они разрастались во все стороны, ни пройти, ни пролезть через них не поранившись, было невозможно. Чёрные, гладкие стволы, словно отполированные кости древних чудовищ, терялись в серой пелене туманного неба. Я обвела взглядом этих зловещих деревянных истуканов. В голове кружилась одна мысль: есть ли выход из этого проклятого места? В тот же миг из глубины жуткого леса донёсся звук. Он шёл откуда-то снизу, и в подтверждение моих слов, сквозь корни одного из деревьев начала просачиваться громадная масса. Она становилась всё больше и больше, приобретая очертания огромного медведя с лохматой совиной головой. Он мотал ей в разные стороны, ухал и разрывал корни, выбираясь из земли.

Внезапно позади него я увидела тоннель, уходящий вглубь, прямо под само дерево. Я поняла — нужно успеть проскочить, пока этот «дереворождённый» окончательно не материализовался. Я рванулась вперёд, прошмыгнула под чёрной массой и буквально влетела в тоннель. Ударившись, я поднялась, постанывая. Нужно двигаться. Тоннель оказался узким, плечи едва не касались его стен. Иногда казалось, что кто-то пытается вырвать меня из стен, задержать. По мере того как тоннель уходил вперёд, стены сужались, и воздух напитывался ещё большим смрадом. Казалось, я бреду по останкам живых существ. Всё булькало, чавкало и растекалось подо мной. Стены сочились мерзкой, липкой жидкостью, от которой было трудно оторвать ладони. Запах гниющего разложения заполнял сознание, и я сама начинала чувствовать себя частью этого заточения. С каждым шагом я всё глубже увязала, всё сильнее цеплялась за липкие наросты стен. Я отчётливо чуяла запах гари, будто эту тьму нечистот подожгли, и она тлеет. Мне даже привиделась тонкая струйка дыма, стелющаяся по потолку. Потолок стал ниже, или тоннель подходил к концу, но я увидела впереди контуры стен. Стараясь не дышать, я двигалась к свету как можно быстрее. Свечение становилось ярче, а жар — сильнее. Я уже не понимала, это жар внутри меня или вокруг. Меня будто силой притягивало и несло, как мотылька на пламя. Это пламя исходило… я пыталась сконцентрироваться, понять, что за предмет там, в конце тоннеля.

Раскалённая железная лестница. Пути назад не было, как и вперёд. Подняться — значит погибнуть. Я приблизилась и увидела бассейн со смолой и дёгтем. Лишь один вариант. Я перекинула сначала одну, затем вторую ногу, задержала дыхание и ушла под месиво целиком. Вылитая чунга-чанга, бабушка бы посмеялась, да и побранилась, увидев меня. Ощупав лестницу, словно проверяя свой масляный скелет, я ступила на первую ступеньку. Боли не было. Смола и дёготь сделали меня неуязвимой. Лестница уходила высоко вверх, как в легенде об Иштар. Восхождение казалось не из лёгких. Я начала сомневаться, смогу ли, как вдруг лестница дёрнулась, и я сорвалась. Я летела, как Алиса, слишком быстро и чересчур неожиданно. Моё приземление было, наверное, таким же волшебным, как и Кроличья Нора, правда, более жутким. Передо мной раскинулось тёмное, охваченное огнём и дымом болото, кишащее змеями. Шипящие и извивающиеся, они сгрудились вокруг чего-то массивного: то ли бугра, то ли горки, то ли опять же живого нароста. Живой нарост пришёл в движение, и я разглядела голову дракона и два огромных красных глаза, смотрящих на меня. Он разинул пасть и вместо рыка обратился по-человечески:
— За какие такие грехи ты сюда попала? — Ворох стенающих, ползающих тварей зашевелился и угрожающе двинулся в мою сторону.
— Понятия не имею, возможно, за то, что не верила в него, как говорила бабушка. — Я начала отпихивать шипящих существ от себя.
— Так и будешь бестолково топтаться? — Он наклонил свою рогатую голову и забасил. — Взбирайся! Второй раз предлагать не буду.
А меня и не нужно было упрашивать. Я мигом взобралась и, уцепившись за драконью шею обеими руками, прижалась к нему, успев только проверить, что мешочек с ползунами надёжно привязан к моему поясу. Дракон поднялся, размял лапы, растоптав пару змеек, развернулся и, взмахнув крыльями, взмыл, как ракета. Я снова прикрыла глаза. Мы летели над каменным гротом, над лесом, над льдами и полями, в бесцветном пространстве. Ни ветра, ни красок — словно художник рисовал лишь тёмными, беззвучными тонами. Даже сидя на драконе, я не чувствовала его тепло, будто он был неживым. Дракон при этом фыркал, извергал пар и взмахивал крыльями, как огромный дирижабль. Я уже начала успокаиваться, осознавая, что всё позади, но вдруг он резко рванул вниз, к самой горящей реке.
— Дальше я не могу, а тебе нужно вот туда. — И он мотнул головой в сторону реки.
— Спасибо, — коснувшись головы дракона, я спрыгнула на землю.

Ничего не ответив, дракон резко взвился и исчез, будто его и не было. Я осмотрелась и метнулась к мосту. Тотчас же дорогу мне преградило существо, больше похожее на домовёнка Кузю, только вместо туловища у него приделана железная катушка, а вместо ног — серебряные шарики. Существо смешно перекатывалось на них, как неваляшка. Лохматая голова была покрыта тонким хитином, по бокам — пара сложных фасеточных глаз. Впереди глаз — пара усиков с несколькими расширенными пластинками на конце. Верхняя губа в виде поперечной пластинки, за ней видны две пары челюстей, ограничивающие с боков и снизу ротовое отверстие. На нижних челюстях и на нижней губе — по паре щупиков. Существо смешно задвигало челюстями и церемониально засуетилось:
— Проход закрыт. Только. За определённую. Плату.
Вот тут-то я вспомнила и про Раста, и про мешочек, что болтался у меня на поясе. Я отвязала его и протянула железному жуку. Он вытащил червяка, блестящего и упругого, и, примерившись, ловко подцепил его своими жвалами. Затем отгрыз небольшой кусочек и зазубренными краями нижних челюстей принялся его перемалывать, издавая при этом тихое, мелодичное поскрипывание.
После того как последний кусочек червяка исчез в его ротовом отверстии, он снова задвигал челюстями, но уже с другим звуком, более мягким и ровным.
— Проход открыт, — прожужжал он. Но помни: мост достаточно широк для праведников, а для грешников становится узким, и они попадают в реку, мучаются и тонут. — Его фасеточные глаза, казалось, при этом сверкнули в полутьме.— Ступай! — Он буквально втолкнул меня на мост.
Я, держась за железные перекладины, смотрела на бурлящее огненное варево внизу. Мост качался, и казалось, что вот-вот он развалится и отвратительное месиво утянет меня в свой ад. Под ногами хрустели растерзанные, обугленные останки, и я старалась не думать, кто это мог быть. Каждый новый порыв ветра грозил опрокинуть в бездну. Страшнее всего были слова, которые сказал этот железный жук про грешников. Я пыталась вспомнить все шалости и гадости, которые я когда-либо могла сделать кому-то. Однажды вместо того, чтобы съесть бабушкин суп, я вылила его Машке. Ну разве ж это плохо? Я просто поделилась с кошкой, которая весь обед сидела возле меня и облизывалась. Вот так же, как сейчас эти языки пламени пытаются дотянуться до меня. Чем дальше я двигалась, тем тяжелее становилось дышать. Пар поднимался над мостом, щипало в носу, слезились глаза. Мне казалось, что я вся уже горю. Я мотала головой, пытаясь привести себя в чувство. Дойти до конца, где же этот мост закончится? И словно услышав мои мысли, вокруг всё начало меняться. Сначала поднялся сильный ветер, беззвучный, бесцветный, я ухватилась за железные тросы и снова привычно зажмурилась.

Когда пелена растаяла, передо мной раскинулось бескрайнее, цветущее поле, а небо снова стало голубым. Цветы приобрели свои естественные краски, и в воздухе запахло травами. Вдалеке уже виднелась остроконечная пика замка, украшенная золотом. Замок, казалось, манил к себе, его золотая крыша мерцала вдали, как маяк, указывающий путь к неведомому, но такому спокойному будущему.
И я отчётливо услышала мягкий голос: «Ты справишься».

***

В тишине у кровати сидела сгорбленная старушка и поглаживала рыжие кудри маленькой девочки. В комнате было тепло и душно, но белые кулачки вцепились в одеяло, натянув его до самого подбородка. На столе возле окна лежала раскрытая книга — история о храбром путнике, направляющемся в Дивный Замок. За окном бушевала зима, и летели снежные хлопья. Они звонко стучали по стеклу, но девочка уже не слышала их.