Владислав Китик ‖ Стихи ─ лекарство для любви

Первой говорящей строкой каждого поэтического сборника является его название. «Возьми себе», озаглавила Анна Гедымин строкой одного из своих стихотворений новую книгу.

Ветер воет в  трубе.
И — да, вот сердце моё,
Если что —
Возьми себе.

Такое же бескорыстие дарения читается в названии раздела, при данной компоновке сборника приобретающего кульминационный смысл.
Сообщение об этом, сделанное как бы вскользь, как при обмолвке, явственней передаёт подлинность намерения, нежели могло бы акцентное высказывание. Ёмкость этой короткой фразы ─ в щедрости делиться сокровенным и смелости отдавать без боязни умалить себя.

Поэтическое письмо Анны настроено на самораскрытие через чувство. Читая сборник, ещё раз убеждаешься, что лирика самый сложный жанр, потому что для стихов о любви недостаточно экспериментаторства, воображения, эрудиции или философичности, словом, всего, что составляет корпус интеллектуальных возможностей. Писать о любви можно, только пережив это состояние.

Конечно, одной строкой стихотворение, тем более книга стихов, жить не может. Энергетически сборник от раздела к разделу схож с действием лампы накаливания: усиливается свет и исходящее тепло. Стихи раскрываются в вибрациях внутреннего мира поэта, по мере приближения к которому растёт необходимость бережного отношения к боли чужого чувствования:

На языке твоём — мёд,
А в глазах твоих — лёд.
Вижу, что любовь твоя — гнёт,
Значит, не спасёт, а сомнёт.
Ясно, что потрачу года
И скажу с усмешкой тогда:
Всё, что было от тебя, —
Только боль да беда.
Жаль, что не навсегда.

Главная привлекательность и прелесть стихов Анны Гедымин в созданном, а скорее органично им присущем образе женственности. Она питает гармонию её стиха, объясняет способность транслировать своё душевное состояние словами. В представленной автором поэтической реальности это настолько очевидно, что кажется просто способом её земного существования:

Знай, что мне в эту ночь
опять по тебе не спится,
И тоски этой хватит, наверное,
лет на двадцать.
Да светится твоя
неправедная зарница —
Всех других нарядней,
уж можешь не сомневаться.

Стихи Анны становятся снадобьем для того, чтобы войти в состояние любви. Тональность её мира проявлена с той возвышенностью, при которой отсутствие счастливого стечения жизненных обстоятельств не порождает обиды и производной от нее реакции мести. Стихи поднимаются над поисками причин разлада или чьей-либо вины, что могло бы умалить значение минувших встреч. От перенесённого расставания остаются добрые воспоминания:

Счастьем было
Засыпать …
На твоём запястье

Но при этом гораздо важней, что поэт сохраняет верность себе ради себя самой, таким нелёгким образом буквально воспитывая свою душу:

«Отпусти! Отпусти!» — умоляет сердце.
Воспалённая память заклинает: «Не отпускай».

Это и есть внутренний конфликт, обостряющий необходимость глубже вникать в круг своих внутренних вопросов, а через переживания прошлого обретать моральную силу в настоящем.

«Возьми себе» предполагает полную отдачу. Так, отличительной лирической чертой Анны Гедымин является слияние с предметом описания, буквально растворение в нём. Эта особенность её поэтики состоит в отстранённости от приоритетов авторского самолюбия. Чуть ли не парадоксально, но поэтический феномен Анны проявлен именно, когда автор отходит в тень. Тогда стихи наполняются силой, скрытой в глубинном проявлении женщины: терять себя в чувстве:

Уж не знаю,
Награда это иль наказанье,
Но я продолжаю смотреть вокруг
Твоими глазами.

Так же ощущение материнства позволяет видеть своё продолжение в сыне. Кровная связь настолько объединяет, что если «его не станет и меня не станет», говорит Анна. С такой же открытостью об этом сказано в стихотворении «Пятая годовщина»:

Мама, напрасно мы спорили —
Я и ты
.  . . .  .  .  .  .  .
Мама, ты победила:
Я — это ты.

Искренность стихов Анны Гедымин избавляет их от сентиментальности и пассивной позиции. Ей так же присуща ирония, правда, скорее не как внутренняя потребность, а как способ избежать разочарований, трезвость взгляда на вещи, что сохраняет её свободу в бренном социальном мире. Она отнюдь не боится поднимать нелицеприятные стороны отношений, например, с матерью:

Мама была неласковая,
Но уж такая была.

Здесь опять отступление от стереотипного понимания сильной личности, готовой к отрицанию или компенсации переживаний чувственными удовольствиями, как нередко бывает в миру. Принципы противостояния Анна нивелирует принятием жизни, происходящего в ней и с ней. И приходит к читателю загадочной, немного удивлённой, больше ─ удивляющей. Намек на это содержится в первом стихотворении как посыл, задающий тон всему сборнику:

судьба
На все вопросы —
Ничего не говорит,
Лишь улыбается двусмысленно,
Как Джоконда.

«Возьми себе». В этом и мотив жертвенности, без которой не бывает любви, символическое действие которой — отдавать. И не жалеть об этом:

Гори она синим огнём, эта жизнь,
Без любови его недоброй…

Любовь у Анны осознанно названа «божьим даром», что вольно или невольно соотносится с умением прощать, не упрекая, уступать, не претендуя на ответное чувство. Реализовать себя в поэзии между полюсами восприимчивости и отдачи, наблюдений за деталями и обобщения вывода, утончённости чувствования и точности его изложения без надежды на случайную находку. Это формирует в ней трудную и счастливую судьбу однолюба, для которого:

Ты не смог одного:
совсем исчезнуть из сердца…

На такой же ноте сильного переживания сборник и заканчивается. Та же стойкость в умении переносить свою душевную боль, та же верность себе ─ не отказываться от сердечности, а продолжать «улыбаться солнышку».

Наверно, поэтому последний пятый раздел книги назван «День восьмой». День, наступивший после семидневного труда создания мира, который утверждает продолжение жизни с её неиссякаемым творческим ресурсом.

Фото: Карина Апаринова