Важно — то, что новый роман Алексея Радова, вышедший из печати в начале недавно прошедшего лета, как утверждают уже успевшие высказаться о нём рецензенты, свидетельствует о том, что его автор существенно изменил свою творческую манеру.
Важно — то, что новый роман Алексея Радова, вышедший из печати в начале недавно прошедшего лета, как утверждают уже успевшие высказаться о нём рецензенты, свидетельствует о том, что его автор существенно изменил свою творческую манеру.
Отсылая к детству героя, время останавливается, как в стоп-кадре, а упоминание морфина указывает на перекрещивающуюся реальность. В сознании Константина сливается настоящее и прошлое, реальное с иллюзорным.
Чанцев живет и пишет так, будто этого узкого круга нет и не было. А было некое сообщество на некоей планете, до которого нужно донести красоту.
Самый слепой — самый ближний. Все эти события, малолетним свидетелем которых я зачем-то стала, только сейчас, спустя время, открываются передо мной.
Был выбран подходящий знак для того, чтобы указать на нечто, не имеющее конца, не знающее границ, не помещающееся в рамки, что-то Сродни Чуду.
Говорит чистая душа, душа Мандельштама, отделившаяся от тела…
Здесь все из жизнеутверждений, и особенно это «да», рефреном проходящее в конце.
А договариваются ли между собой снежинки, как им быть уникальными, падая на вашу варежку?
Захотелось понять, почему стихи, написанные более полувека назад, стали непроходными вновь.
Кто эта или этот ты? Кто убирает со стола, предоставив другим вникнуть в разницу тарелок и крошек, предоставив помнить о ветре снаружи. В другом стихотворении перед нами предстает панорама, где слегка наставительная (но и веселая) афористичность находит место