Элина Лехциер. Коленные чашечки. ― М.: Издательство «Стеклограф», 2025.
В дебютный сборник Элины Лехциер вошло двадцать три рассказа, одиннадцать в первой части книги («Коленные чашечки»), двенадцать — во второй («С Новым годом, мамочка»).
Эта эмоциональная, эмпатичная проза пробегает по всем моим болевым точкам. Страх за близких, переживание потерь и разного типа и масштаба семейных катаклизмов. Так, в рассказе «Нараспашку» звонок мошенников бабушке по поводу мнимой аварии, случившейся с родней, обнаруживает и запускает катастрофические последствия иного рода.
Волнение за маленьких детей. Как быстро забываются его острота, тонкости, нюансы, уступая место новым впечатлениям и переживаниям. Автор напомнила мне дважды пройденный опыт диагностирования миопии у собственных детей. Помню схожие эмоции, отчаяние и даже чувство вины — как у героини рассказа «Глаза папины».
Вообще, «Коленные чашечки» вобрали все семейное, родовое, перевитое, спаянное. В круг внимания автора входят также знакомые, друзья, пожилые соседки («Хрусталем», «Трясогузка»).
Может, такая эмоциональная включенность, вовлеченность — это своего рода налог на семейное благополучие? «Девочки из хорошей семьи» платят его, пока (и если) с годами не утратят чувствительность…
Сострадательность зашифрована уже в названии. Коленные чашечки готовы разбиться с бытовым фарфоровым звуком. Пожалуй, в этом особенность данной прозы — хрупкость, уязвимость как главная тема.
Пожалуй, я благодарна Элине Лехциер. Своими рассказами она расколдовывает мою чувствительность, которой стесняюсь. «А что, так можно было?» — удивляюсь я этой чистоте, звонкости, открытости переживания. Все «слишком близко к сердцу», как в рассказе «Авария».
Где самоирония, ухмылка? Где «я старый солдат и не знаю слов любви»? Где суеверные приёмчики, шагреневая кожа…
Впрочем, штуки «от сглаза» я вижу в «Коленных чашечках». Узнаваемая семейная троица с мамой «тоненькой как ирис» есть почти в каждом рассказе — правда, с разными комбинациями имен. У собачки заболи, у кошечки заболи, у сыночка пройди…
Пытаюсь разобраться, как данная проза сделана. Мне кажется, это чистый импрессионизм. Легкость, этюдность, свежесть. Оживленный тон. Из мазков, штрихов и точек собираются эпизоды, из них истории. Только материал — не масляные краски, а эмоции, реплики, диалоги — в книге много диалогов, что формирует прозрачную, легкую, кружевную ткань повествования. Этим отчасти скрадывается некоторая минорность рассказов.
Но — французский импрессионизм был про удовольствия, созерцательность, art de vivre, искусство жить. В прозе Элины Лехциер, одновременно печальной и витальной, присутствует и такое, сострадательной оптикой она не ограничивается.
Вспоминается хрестоматийный эпизод из жизни Клода Моне, который писал умершую жену, фиксируя цветовую динамику смерти. «…Все это происходило помимо меня, автоматически. Сначала шок и дрожь от созерцания этого цвета, а потом чистый рефлекс, бессознательное стремление делать то, что я привык делать всю свою жизнь…», ― вспоминал он в письме другу годы спустя.
Игра, смысловая и фонетическая рифмовка в прозе Элины Лехциер — тоже про удовольствие от жизни, про «здесь и сейчас».
Поход к парикмахеру («Секущимися кончиками») или мейк-ап («Собачка») осмысливаются автором в том же ключе. Женское лицо (камера наезжает) живет своей жизнью, и если прислушаться, можно услышать реплики будущих морщинок, мысли верхнего века…
Понравились образы и метафоры, которых не много и не мало, и они хороши. «Как залежавшаяся под подоконником кукуруза, он вытянулся на очередной больничной кровати» — обездвиженность передана точно и без драматизации («А он и не знал»).
Проза Элины Лехциер чувственна (тоже привет импрессионистам). Характер этой чувственности знаком всем, кто родился с биркой «из хорошей семьи». В среде, где поддерживают, принимают друг друга, где любят готовить и «вкусно» радуются детям: «пухленькая, розовощекая, сладкая, как пенка от варенья».
Мой любимый рассказ — «Настроение». Он наименее семейный, хотя и тут присутствуют, обрамляя сюжет, мама-папа-ребенок. В «Настроении» говорится о Грише, работающем в магазине музыкальных дисков и игр всю жизнь. Ну как — всю, вплоть до «но потом заработали Torrent и Stream. Прошла эпоха». В небольшом салоне герой создал свою Атлантиду, куда приходили люди за музыкой и играми, и где просто хорошо было находиться. Магазинчик олицетворял эпоху, территорию радости, настроения, которое Гриша каждый день формировал, выбирая «музыку дня».
Понравился наблюдательный и точный эпизод, в котором мать приобретает для десятилетнего сына игру, пропуская мимо ушей ремарки про возрастные ограничения.
Счастливый обладатель любимой работы, похоже, здесь же и ночевал: несколькими мазками автор обозначает (легкое) неблагополучие Гриши. «Пару раз, когда Лена заглядывала, пахло несвежим бельем и дошираком. Откуда-то из-под стола раком выползал Гриша, заправляя рубаху в джинсы».
«Настроение» захлебнется в потоке перемен и пойдет ко дну. О дальнейшей судьбе Гриши автор не рассказывает, ясно, что он затонул вместе с «Настроением», остался в той эпохе и культуре, частью которой являлся. Сейчас на месте музыкального магазина огромный ТЦ «с парковкой под облаками».
Ностальгическое «Настроение» расширяет космос автора за пределы семейной вселенной, а другой рассказ, «Мозаика бабы Ховы», — вглубь, в обратную перспективу, в историю рода.
В рассказе «Фарфоровый человечек», на мой взгляд, семейная тема начинает немного пробуксовывать, эмоционально захлебываться, перегорать. Думаю, таким естественным образом готовится почва для новых мотивов или же других форм. Намеки на это рассыпаны в книжке. Добавлю только, что жанр короткого рассказа автор освоила на отлично.
По моим наблюдениям, «Фарфоровый человечек» интонационно, эмоционально, детской оптикой отсылает к некоторым рассказам Надежды Тэффи из сборника «Неживой зверь». Частый сюжет здесь — ребенок в недружелюбном мире, теряющий опору в силу разных обстоятельств. Дети у Тэффи нередко имеют символического друга, двигающего действие, это тряпичный баран из «Неживого зверя», Олень и Зеленый чертик из одноименных рассказов. У Элины Лехциер таким тайным другом выступает фарфоровый клоун, разбивающийся в момент семейного скандала, и не ясно, получится ли склеить игрушку и семью.
В завершении моих заметок — небольшое отступление. Параллельно с чтением «Коленных чашечек» я смотрела нетфликсовский сериал «Изобретая Анну». Одна из героинь там говорит: «Мы с матерью были невероятно близки, переплетены друг с другом, как части кренделя». Не смогла не отметить перекличку с прозой Элины Лехциер: теплое, тесное, телесное переживание родства.
Остается добавить, что «Коленные чашечки» — не только хорошая проза, но и прекрасно с полиграфической точки зрения сделанная книга, увидевшая свет при поддержке Даны Курской и ее издательства «Стеклограф». Даже обложка здесь отличная: отдельный респект дизайнеру.