БЕЗЫМЯННАЯ КАРТИНА
Дом был на снос, жильцы давно выехали, тот, кто не выехал — умер.
В комнате с ободранными обоями висела безымянная Картина.
На картине, спинами к зрителю, сидели двое, а воздуха и света вокруг них было так много, что рама не могла удержать.
Когда Янка увидела эту красоту, то аж задохнулась от восторга.
— Гляди, — тронула она Янека за плечо, — Они совсем как мы, правда?
— Ага, — ответил тот, даже не посмотрев, — Совсем. Ну, давай, что ли?
Янка и Янек считались парой.
То есть, так считала Янка, а Янек не возражал, только морщился, если девчонка уж слишком нежничала.
Янке очень хотелось нежничать, это было непривычно, а потому захватывало дух.
Парни у нее и раньше были, но чаще — приятели, которым неудобно отказывать, такой уж у Янки был дурацкий характер.
— Ну, давай, что ли? — нетерпеливо повторил Янек и начал снимать со спины девушки видавший виды рюкзак.
Янка покорно опустила плечи, не переставая разглядывать картину, потом подошла ближе к стене, провела пальцами по холсту.
— Интересная техника, — сказала она и вдруг смутилась.
Повернулась к Янеку.
— Я когда была маленькая, рядом с нами жила соседка-художница. Она меня рисовать учила. Бесплатно, конечно. Говорила, что я способная.
— Способная, способная, — проворчал Янек, развязывая Янкин рюкзак, — Ну-ка, поглядим, на что ты способная.
Это была вторая Янкина зима на улице, первую она провела весело, жили общиной за городом, на заброшенной даче.
Их было восемь — пятеро мальчишек и три девочки, там-то она и познакомилась с Янеком.
Питались вскладчину, деньги добывали на улицах, способов было много, Янка быстро научилась.
У нее был легкий характер, а еще быстрая соображалка, как говорил Янек, за это в общине ее ценили и даже немного уважали, в отличие от других девчонок, которых считали ,,мясом,,
Про «мясо» — это, конечно, обидно, но что делать, не Янка придумала уличные законы, а домой возвращаться ни ей, ни другим девчонкам было нельзя.
У каждой была своя невеселая причина, но свобода от родичей все искупала, только по вечерам было грустно.
После зимы наступила весна, и Янка влюбилась в своего Янека еще сильнее.
Из дома за городом пришлось уйти — вдруг нашлись хозяева дачи, община распалась, Янка прилепилась к Янеку, хотя в последнее время он стал странным и немного злым, такое бывает, если нюхать что попало или таблетки глотать.
Сама Янка поначалу ничего не нюхала, ей было это неинтересно, но ближе к лету Янек ее уговорил.
— Ты даже не представляешь, какой потом может быть секс, дуреха. Попробуй, ну.
— Не нужен мне другой секс, — слабо отнекивалась она. — Мне и так хорошо.
Ей и правда было хорошо с Янеком, так хорошо, что дух захватывало, вот как от этой картины, только она стеснялась ему в этом признаться.
Ночевали они в подвалах и палисадниках, благо лето выдалось жарким, про зиму не думали, а когда пришла осень, Янка нашла вот этот дом.
— Говорят, его еще долго не снесут, — сообщила однажды Янка, — Давай здесь останемся? Зиму переживем, а потом видно будет.
— А топить чем? — спросил Янек, — Как греться будем?
— Очень даже просто. На кухне стоит газовая горелка. Я проверяла —
она работает, — ответила Янка, и подумала, как это здорово, что они пара. Тем более, Янек — он такой…
Янек был красивый и умный, если, конечно, его умыть и накормить, а однажды он рассказал, что его родители богатые.
Впрочем, у многих бездомных ребят были состоятельные родители, это был не плюс и не минус, просто факт биографии.
Янка в душу не лезла, не спрашивала, почему Янек из дома ушел, боялась, что он тоже спросит, а ей даже вспоминать страшно. Тем более — рассказывать.
Янка провела по картине рукой.
— Странно. Она не подписана. Безымянная, выходит.
— Безымянная и бездомная, — хмыкнул Янек, — Совсем, как мы.
Он достал из рюкзака батон, пакет молока, шоколадку.
— Я не понял, — нахмурил брови парень, — А где таблетки?
Янка вздохнула.
Полезла в карман, достала упаковку.
— Вот, — протянула она руку, — Только может не надо?
— Надо, надо, — ответил Янек, и голос его задрожал от нетерпения.
Янка отвернулась и снова посмотрела на картину.
— Как ты думаешь — это небо, или море?
Двое — парень и девушка — сидели спиной к зрителю, то ли на плоту, то ли на облаке. А то, что было вокруг — синее и белое — согревало и уносило ввысь.
— Небо. Или море, — голос Янека был не синий и не белый. Ближе к серому, — Иди сюда, ну.
Ночь выдалась ясной и морозной.
Как только в доме затихли шорохи и стоны, девчонка на картине повернулась, схватилась рукой за раму и ловко соскочила на пол.
— Давай скорей, — громко зашептала она, протягивая руку парню.
Парень слез с синего плота, прошлепал по нарисованной воде, спрыгнул на пол, стараясь не шуметь.
— Наконец-то угомонились, — проворчал он и чмокнул девчонку в макушку.
— И не говори, — покачала она головой и на секунду прижалась лицом к его мокрой куртке.
— Ой, какой ты мокрый, — воскликнула девчонка и всплеснула руками, — Давай скорей, а то простудишься.
Парень снисходительно улыбнулся и кивнул.
— Давай. Только я никогда не простужусь. Ведь у меня есть ты.
— А у меня ты, — просто ответила она, и ребята принялись за работу.
Первым делом они побежали на кухню и отключили газ.
— Еще чуть-чуть и мы бы уже не проснулись, — покачала головой девушка, глядя на спящих в обнимку Янека и Янку.
— Так однажды и случится, — вздохнул парень, — Ну и дурак же я, —
неожиданно добавил он.
— Ты не дурак, — улыбнулась девушка, — Ты мой любимый.
Затем они принялись наводить порядок, накрывать на стол и развешивать сброшенную кое-как одежду.
Они отыскали в кухне две тарелки и две чашки, глиняный подсвечник и даже старую кружевную салфетку, чтобы накрыть остатки батона.
Шкафов в доме не осталось, поэтому пришлось развешивать кофты, юбки и рубашки на стенах, утыканных ржавыми гвоздями.
— Цветов не хватает, — сказала девушка, оглядев преобразившуюся комнату.
— Сейчас, — ответил парень.
Он подскочил, ухватился за раму, зачерпнул синего и белого.
— Вот, — протянул букет, — Пусть это будут васильки.
Девушка кивнула.
Поставила цветы в стеклянную банку с водой.
— Скоро рассвет, — вздохнула она, — Нам пора.
— Еще минутку, — попросил парень.
Он наклонился к Янкиному рюкзаку, достал полупустую коробку, высыпал таблетки на ладонь.
— А с этим что? — по