ПО ФАКТУ: «Поэт быть должен расточительным…» ― о вечере, посвященном поэту Валентину Хромову (1933 – 2020)

В библиотеке имени Н. А. Добролюбова в рамках арт-проекта «Бегемот Внутри» состоялся вечер, посвященный поэту Валентину Хромову (1933 – 2020).

Валентин Константинович уже был героем «Бегемота» зимой 2016 года, он выступал в библиотеке подмосковной Малаховки, открывая цикл «Группа Черткова: персоналии». Уже тогда, будучи в солидном возрасте, перешагнувший 80-летний рубеж, он производил впечатление полного жизни энергичного человека с задорным блеском в глазах. Автор этих строк отлично помнит интереснейший рассказ о «Группе Черткова» и о творческой атмосфере, царившей в неподцензурных литературных сообществах Москвы 50-60-х годов прошлого века. Из первых уст услышали мы откровения человека – живого свидетеля и участника столь отдаленных событий.

Бессменный руководитель «Бегемота» Николай Милешкин открыл вечер чтением стихов Хромова:

Блины икон дымили узы,
Замки болели от слюны.
Опилками халвы завьюжены,
Погасли сны.

Их тени мерили потраву,
Луною вытоптав любовь,
Так, воля суровое право,
В перилах завязан слепой.

А в храме Господа лезгинщик
Страдает заворот кишок.
Четвероногие Куинджи
По стенам ходят нагишом.

Александр Гольдштейн, идейный вдохновитель журнала «Зеркало», издающегося в Израиле, заявлял: «Красовицкий – великий поэт. Хромов – очень большой поэт».

Родился Валентин Константинович в Москве, в Сокольниках в 1933 году. К своему 75-летию являлся автором двух изданий сборника «Пирушка с Хромовым», вышедших в 2002 и 2005 годах, тиражом по 20 экземпляров. Не воспользовался хрущевской оттепелью, благоприятствующей молодым – «целую эпоху профукал», не выразил восхищения гласностью и демократией во второй половине 80-х и в 90-х. Культовым для него в конце 40-х годов XX века было стихотворение Велимира Хлебникова «Бобэоби пелись губы…». Участник легендарной «Мансарды» (ещё одно название «Группы Черткова»), нонконформист 50-х годов, кто же он в большей степени – поэт-почвенник, представитель «второго авангарда», футурист? Полный отказ от политизации своих текстов, от сотрудничества с советской властью, от контактов с Союзом писателей. В 60-70-е годы опубликовал лишь несколько статей о теории поэзии в «Науке и жизни». О себе высказывался так:

 Нет скоморохов кроме Хромова,
Найдите дураков таких,
Кто ходит по стране огромной,
Читая древние стихи.

В мешке он носит сборник Кирши,
В башке – неспетую трень-брень.
Он спит под сгорбленными крышами
Неперспективных деревень.

<…>

И засветло слегка голодный,
Чтобы в болотах не тонуть,
Он снова через пень-колоду
По кочкам продолжает путь

<…>

А вот его автобиографическое стихотворение:

<…>

Ужель доживать буду в крохотном скверике,
Движение века ловить из газет?
Я стар – я застал ледоход на Москве-реке –
Разбег моей жизни до старости лет.

<…>

Но сколько руин половодье оставило.
И сколько размыло кисель-берегов.
Я стар – я застал выступление Сталина
По репродуктору марки «Рекорд».

<…>

Пришедший на вечер поэт Иван Ахметьев рассказал о дружеских встречах с Валентином Константиновичем, с которым познакомился в 1985 году, когда тот работал в библиотеке ЦДХ (Центрального Дома Художников). Ахметьев показал вышеупомянутый единственный вышедший при жизни поэта сборник «Пирушка с Хромовым» – счастливым обладателем которого он является. Сборник вышел без ведома автора, был издан близкими друзьями – Олегом Гриценко и Заной Плавинской. Иван также поведал о выпущенной в конце 1997 года антологии «Самиздат века», титульным составителем которой был Генрих Сапгир, а редакторами являлись сам Ахметьев и критик Владислав Кулаков. Выступающий поделился воспоминанием о том, как Михаил Гробман – московский поэт и художник, уехавший из СССР ещё в 1972 году, отлично знавший Хромова и всю московскую неофициальную тусовку того времени, в 2002 году упрекал редакторов другой антологии, «Поэзия второй половины XX века» (Сост. И. А. Ахметьев, М. Я. Шейнкер) за то, что, по его словам, в «толстый, гнусный том советской поэзии» они втиснули таких авторов, как Хромов (представитель «Группы Черткова»), Игорь Холин («лианозовец») и многих других «неформалов». В те далёкие уже от нас годы казалось, что подобная антология поможет объединить литературу официальную и неофициальную – потому что, как выразился Ахметьев: «Дух поэзии витает где хочет». …Прошла почти четверть века – объединения не произошло.

Далее Ахметьев представил составленный им солидный том Хромова – книгу «Вулкан Парнас: Самография. Почти все стихи», изданную в конце 2025 года. Составитель объяснил, что название является авторским – это не автобиография в чистом виде, а синтез автобиографии, мемуаров и эссеистических размышлений. Ранее «Самография» печаталась в упоминаемом уже журнале «Зеркало». Валентин Хромов продолжал работать над книгой, пока был жив. Много ли бы он ещё написал – неизвестно, но создалось впечатление, что он успел сказать всё самое главное. Основной корпус стихов книги взят из «Пирушки с Хромовым», многое передала вдова поэта, большую работу в подготовке текста проделал Владимир Орлов. Три года продолжался процесс подготовки издания к печати – с 2022 по 2025 годы. В состав книги вошла также палиндромическая пьеса «ПОТОП или АДА ИЛИАДА».

Ещё Ахметьев рассказал, что у Хромова всегда были свои, нетривиальные общественно-политические взгляды – он критиковал всех и вся. В равной степени был удалён и от советского официоза, и от либеральной ветви советской политической жизни, которую в литературе олицетворяли, например, Евгений Евтушенко, Белла Ахмадулина и Андрей Вознесенский. Возможно, его нелюбовь к Булату Окуджаве объясняется тем, что тот имел широкую популярность и был членом Союза писателей СССР.
Следом Иван прочёл своё стихотворение, посвящённое Хромову и всей неподцензурной поэзии советского периода:

Уфлянд Кулле Виноградов Ерёмин
Хромов Чертков Красовицкий Сергеев
Холин Сапгир Кропивницкий Некрасов –

обозначив таким образом три культовые группы неофициальной поэзии – представители ленинградской «Филологической школы», «чертковцы» и «лианозовцы».

На вечере присутствовали дочь и сын Валентина Константиновича.

Дочь – Анна Никольская, прекрасная, энергичная молодая женщина подтвердила, что юношеский блеск в глазах отца и неподдельный интерес ко всему происходящему сохранялся до самых последних дней его жизни. Всю свою энергию он вкладывал в то, что говорил и писал. На всё имел свою, отличающуюся от остальных, точку зрения. Никакие аргументы не могли заставить его изменить свою позицию, если он был в ней уверен.

Анна также рассказала, с каким увлечением Валентин Константинович работал секретарём у Саввы Ямщикова, в ассоциации реставраторов. О том, как он любил природу, рыбалку, ходить по грибы, русскую баню. Как много и с удовольствием путешествовал. На его столе всегда лежали томики стихов Пушкина, Державина, Батюшкова, Хлебникова, Заболоцкого. После окончания школы Хромов поступил в Институт востоковедения, который закрыли спустя два года, его же перевели в МГИМО, откуда выгнали, как он сам объяснил в своей книге «за неблагонадёжность». В конце концов оказался наш автор в инязе – Московском государственном педагогическом институте им. Мориса Тореза, который успешно закончил. Отучившись в разных высших учебных заведениях в общей сложности 11 лет.

Тем временем организаторы включили видеозапись, где сам герой вечера рассказывал о том, как в первый день своего посещения иняза увидел на дверях объявление о конкурсе на лучший перевод, победителем которого был объявлен некий Андрей Сергеев. Далее ещё конкурс – на лучшую декламацию стихов из англо-американской поэзии, победитель – Станислав Красовицкий. Так вот и произошло знакомство трёх незаурядных личностей. Сергеев и Красовицкий пригласили Валентина в свой коллектив. Встречи происходили в легендарной «Мансарде», на Большой Бронной д. 6. Там собирались люди необычайной эрудиции, полиглоты. Великолепно знали и европейскую литературу, и русскую поэзию допушкинского времени. Хозяйка «Мансарды» – поэтесса Галина Андреева, тоже студентка иняза – цитировала Марселя Пруста на французском языке, переводила Джона Донна. Занималась художественной гимнастикой и выглядела, по словам окружающих, сногсшибательно. Андрей Сергеев стал одним из лучших переводчиков англо-американской поэзии. Все, кроме Леонида Черткова –  осевой фигуры этой группы, были студенты-инязовцы.

Поэт и филолог Елена Кукина прочла несколько стихов Хромова. В одном из них – «Как я сделался Есениным» – на нюансах, удивительным образом, обыграна поэтика Есенина:

Эх, болото! Измажешься в тине,
Ноги порежешь тростником.
Для чего, подражая скотине,
Люди ходят босиком?

Я ночами бы здесь дежурил.
Красоту надо чувствовать сердцем.
Рот открыл и глаза зажмурил.
Из болота пахнуло перцем.

Или летний, или весенний
Аромат сознанье пьянит.
Я сегодня с утра Есенин,
Я сегодня с утра знаменит.

<…>

Я сегодня с утра пьяница,
Я сегодня с утра повеса.
Это всем, наверно, понравится –
Пить запоем запахи леса.

<…>

Гостьей вечера была также старинная знакомая Хромова – Наталья Вяткина. Она пришла на работу в ЦДХ в год его открытия – в 1979-м. Директором был назначен Василий Пушкарёв. По рекомендации Ямщикова на должность директора научной библиотеки был взят Хромов. Наталья вспоминала о своей работе под руководством Валентина Константиновича. В то время библиотека только наполнялась книгами, посещали её исключительно сотрудники ЦДХ. И у Хромова оставалось достаточно времени для творческой работы. Работать с ним было легко и приятно. Он появлялся с утра в отличном настроении и с порога читал стихи, но не свои. Свои он тоже писал, постоянно прохаживаясь с блокнотиком и записывая строфы. Читал весело, непринуждённо и очень артистично. К нему приходило много друзей, интересных творческих личностей, они называли его «Ксенофонт» – как человека энциклопедических знаний. Случались и забавные истории. Так, во время одного из капустников, устраиваемых для работников ЦДХ в зале на 600 мест, приятель Валентина Константиновича художник Дмитрий Плавинский, не будучи участником капустника и к тому же немного выпивший, взобрался на сцену, взял микрофон и провозгласил: «Все члены МОСХа не стоят одной картины Босха». Хохот стоял гомерический, сотрудники охраны тотчас же вывели Плавинского из зала.
В ЦДХ Хромов устраивал интереснейшие, известные всей Москве вечера – «Рассказы о путешествиях». Участники говорили о своих поездках по Советскому Союзу – в Архангельскую область, в Мурманск, на Байкал, на Каспий и т. д. – это были увлекательнейшие отчёты, демонстрировались уникальные фото- и видеоматериалы, путевые зарисовки. Будучи сам страстным путешественником, Валентин Константинович старался зажечь огнём жажды странствий как можно больше слушателей. Одна из участниц нынешней встречи, посещавшая те знаменитые вечера, рассказала, как многие люди, воодушевлённые услышанным, сразу бежали в «Бюро путешествий», то самое, которое находилось в Петропавловском переулке, чтобы отправиться по описанным маршрутам.

Наталья Вяткина также поведала нам, что в ЦДХ есть, оказывается, длинная зала на втором этаже под лестницей, называется – Лувр. Именно там Хромов устроил незапланированную выставку – картин-пейзажей, но не обычных – все они включали изображения храмов, церквей, монастырей. А это было строжайше запрещено идеологическими руководителями того времени. Выставка мгновенно приобрела огромную популярность и толпы желающих посетить её осаждали ЦДХ. Через полтора дня экспозицию демонтировали. Хромов, которому и так уже на могли простить всплывающие в его «Рассказах о путешествиях» проблемы заброшенных русских деревень – впал в немилость. В это время одной молодой сотруднице, желающей вступить в КПСС, партийный комитет дал негласное задание – проследить за Хромовым, когда он пойдёт домой: как идёт, с кем встречается, куда заходит и т. п. Через некоторое время стало известно, что донесла юная кандидатка: «Хромов шёл по Крымскому мосту, и у него качался остов». Валентин Константинович на тот момент был трезв, но, даже если он был немного выпившим, он никогда не покачивался. Даме, страстно рвущейся к благам, которые ещё в середине 80-х давало членство в рядах компартии, было просто невдомёк, что творческий человек находился в том волшебном состоянии, когда слагаются строки стихов. Сам Хромов описал подобное в «Самографии…»: «Иду по безлюдной аллее… по железке, переступая ЛАПШУ ШПАЛ, и прогоняю – проигрываю строки, через свою артикуляционную базу, через шаги, жесты, сквозь клапаны сердца, сквозь весь организм… Результаты такого сочинительства психофизиологически фиксируются – адаптируют дыхание, меняют походку, вписываются в мозги, остаются в памяти. Нужно только услышать, почувствовать себя самого».

«Самография», на мой взгляд, является энциклопедией интеллектуальной жизни Москвы, начиная с 40-х годов прошлого века и до наших дней. Итак, большой поэт, необычайный жизнелюб, неисправимый нонконформист, участник легендарной «Мансарды», устроитель выставки в «Лувре». Жизнь «наотмашь», где нет места мелочному расчёту, а творчество ставится выше бытового благополучия. Как манифест звучит его стихотворение:

 Поэт быть должен расточительным,
Летя на карусели лет.
Быть самому себе учителем
И лжеоткрытий не жалеть.

Чтобы душа не обожглась
Шиповником в садах риторики,
Соблазнами смазливой гласности,
Репейниками рифм проторенных.

Лишь звук в поэзии пронзителен –
В нём искра Божия горит.
Сжигает замки умозрительные
И музыку боготворит.

Чтоб в бурях неземных симфоний,
В порывах мимолётных пьес
Родилась самопроизвольно
Сама гармония небес.

Татьяна Скопинцева