Вместо коммуникативного языка прямого взаимодействия с тварным миром мы выучиваем жестовый язык причин-следствий — как чужаки в стране, запертые в кругу знакомых и безопасных мест, оставаясь глухими к жизни коренного населения.
Вместо коммуникативного языка прямого взаимодействия с тварным миром мы выучиваем жестовый язык причин-следствий — как чужаки в стране, запертые в кругу знакомых и безопасных мест, оставаясь глухими к жизни коренного населения.
Текст перестаёт текст быть нарративом, рассуждением, назиданием — и становится стихом. Да ещё так долго шли за всем этим, а в конце итог не нов: «Все вопросы остаются без ответов»… Возможно, смысл растёт с каждым новым человеком, который её прочтёт.
Кажется, сама поэзия устала от социального, от свалок, физиологии, быта и востребовала возвращения к тем словам-символам, что изначально связаны с поэтическим мироощущением. Именно на таких словах держится стихотворная ткань книги.
«ДиН» — детище Сибири, и в первую очередь — Красноярска, так что сибирский крен там не только осмысленен, но и красив. Но «ДиН» еще похож на таинственную шкатулку. Можно догадываться, что там — но наверняка не известно.
Росток огня, поднявшийся над воском
Вижу вишневых созвездий лепестки
Расцвел миндаль, и пахнет медом
Рыжих гнёзд многоэтажки
*** Так жёлтый лист идёт на дно Как ты молчишь, молчишь, молчишь. И я молчу — мне всё равно, Так гибнет внутренний Париж. Так свет уходит навсегда Из оборвавшейся звезды. Молчи, молчи, молчи, туда Уходит всё. На дно воды. На дно небес. В нутро пруда. Там мы исчезнем навсегда. *** Смирись. Я никогда не знал своего места, поэтому буду смотреть на тебя
В море зажгли костры