Кравцов, Константин. Оператор видеонаблюдения. Версии — М.: Русский Гулливер; Центр современной литературы, 2024. — 190 с. (Поэтическая серия Русского Гулливера)
«Оператор видеонаблюдения» Константина Кравцова содержит версии предыдущих книг (в частности, «Парастас», «Аварийное освещение» и «На север от Скифов», удостоенную премии журнала «Новый Мир»). Но при этом собрание этих версий даже для меня, с творчеством Константина Кравцова знакомой более двадцати лет, стало неожиданностью. По плотности — в одном сборнике несколько эпох. По тому, как автор обращается с прежними стихами: подчас трудно сказать, что лучше — исходный вариант или версия (как в случае с «Екклесиастом», который можно найти на сайте «45-я параллель», и «Обью», которая в «Операторе видеонаблюдения»).
Нужен особый движок, чтобы вдыхать в прежние поэтические опыты новые смыслы. И так, чтобы все версии жили. Каждая — своей жизнью. Мне, например, «Заполярье» помнится совершенно другим. Но «залитый светом лестничный пролет» остался.
Поэзия Кравцова этим и уникальна: она изменчива и одновременно статична. Она этим и парадоксальна. В этой парадоксальности ее новизна. Этой поэзии присущ неторопливый, несовременный (чуть не сказала: евхаристический) ритм. Но этот ритм хорошо знаком современности — он плавный, трансовый. Размышления о ритме могут завести в дебри сравнений: острожные песни, легенды народов севера, шаманское камлание.
Но «версии» верны себе — они стойкие свидетели изменчивости человека и постоянства его Создателя.
«Версии» о любви к человеку. Так я определила бы их. «Оператор видеонаблюдения» здесь не некая трансценденция. А нечто вроде верного и смирного на вид спутника («ангел-хранитель больниц и гимназий»). От названия может стать немного не по себе христиански настроенному читателю, потому что за «видеонаблюдением» встает образ Страшного Суда. И мне видится, эта память о Суде и есть ключ к более глубокому и полному пониманию книги.
Современность любит порассуждать о боли, страдании и красоте. Но все это мало знакомые ей понятия. Болью часто называется самолюбие, в страдании виноват абьюзер или газлайтер. Красота, с точки зрения современности, требует инвестиций. Вместо боли, страдания и красоты — слепые зоны, бельма. Широкоштаной герл не объяснить, что «тупая бомжиха» это не та, у которой нет денег. И скорее всего эта герл «тупую бомжиху» не видела никогда. А бомжиха (санитар скажет, что это был бомж) необычная: имя в земле тлеет горчичным зерном («Бомж»).
«Оператор видеонаблюдения» без особого напряжения показывает подлинное лицо боли: «снег по оврагам стылым, десна кровоточащие». Или тот же залитый светом лестничный пролет, в котором и боль, и надежда, и любовь. Этот лестничный пролет и прекраснее, и страшнее «будничных утренних драм» (И. Кормильцев). Вообще, съемки этого «оператора» — не для слабонервных.
В стихосложении Константин Кравцов может очень много. «Оператор видеонаблюдения» содержит и короткие, как бы тающие, как капель, строки («Сохранив изменения», «Бомж», «Лавра»), — и сложные орнаменты («Зеленая горлица с острова Отаити», «Рождение воздуха», «Салехард», «Восходящая от пустыни»). Но сохраняется неторопливость и прохладная вкрадчивость повествования — поэтический голос, который словно где-то слышал уже раньше и который давным-давно знаком.
Вроде бы ничего необычного в этих стихах для искушенного читателя нет. Сама себе противоречу. Потому что только что рассказала, чем и как эти стихи необычны. Но от памяти («Оператор видеонаблюдения» и о памяти человеческой тоже) так просто не избавиться. Поэт, которого я долгое время называла своим Мастером, отреагировал на стихи Константина Кравцова так: «это стихи культурного человека». Какая, подумалось мне, дичь. Для справок: дичь это самая темная краска в иконописи. «Под знаком Рыб», «Зауралье», «Ревнитель», для примера — версии опыта, а не умозрения. Если есть здесь умозрение, то это умозрение в красках. Которые попробуй размешай на морозе. И если есть здесь культура, то это культура опыта, возделывание, а не демонстрация интеллигентности.
Константин Кравцов — поэт именно опыта. Он каждое стихотворение олифит и левкасит как доску. Начитанность (а она есть, и крупная) здесь дело параллельное, версиям не мешающее, но дающее новые перспективы.
Покойная Людмила Вязьмитинова, увидев стихи в книге «На Север от скифов», заявила мне как-то: «Наташа, Кравцов обыгрывает вас на вашем поле». Она имела в виду плотные тексты с длинными строками. Но по мне так в этих стихотворениях совершенно другой строй и у них другие причины.
Кравцов видит (отсюда и видеонаблюдение), и только потом эти ведения наполняются звуками. Чаще всего это музыка: средневековая, с лютней, или Михаэль Преториус, или Глен Миллер над военным Ламаншем. Иногда «трансцедентальный лай», похожий на звуки группы «Пинк Флойд» в альбоме «Энималз». Но сначала возникает свет, потом линии, а потом очертания. И это видение начинает волноваться. Потом оно делает первый шаг, второй. Оператор осторожно поворачивает голову. Он следует за тем, что называется душа, как бы странно ни звучало в современности это слово. Оператор с мимолетной и ироничной улыбкой пройдет мимо «массового человека», но остановит свой взгляд на Божьем чаде, бегущем в поющую пустыню. Он найдет несчастных женщин, пришедших в нейтральные воды, чтобы сделать аборт. Что интересно: детали недавней жизни, которые уже и не вспоминаются, даже социальными сетями, приобретают в этой книге значение опорных точек. И читатель видит, да мало что видит — ощущает на себе, как растет этот мир. Как ужасно и мягко это разрастание. Здесь стихи Александра Еременко рядом с картинами Босха и творчеством Пушкина, здесь молодежь в причудливых нарядах на культовой поляне в Царицыно рядом с античными богами, здесь византийское стихосложение начинает говорить по-русски. Читателю почти нехорошо от изобилия и нежности увиденного мира, а он все разрастается и цветет. И надо всем — полярное солнце. Это вечное белое на белом. Этот свет, который так и хочется назвать по-неофитовски фаворским.
«Оператор видеонаблюдения» все же очень сложная книга. Но в ней есть четкие разделы, как границы. Между государствами внутри одного поэта или между эпохами, в которые ему довелось пожить — кто знает. Я, сколько ни знакома с поэзией Константина Кравцова, не могу о ней высказываться однозначно. «Все течет, все изменяется». Эта фраза для современного человека имеет скорее ироничный и печальный, чем сакраментальный смысл. Поэзия Константина Кравцова делает поворот, как камера видеонаблюдения, чтобы вернуть этой фразе сакраментальность.