Вадим Дулепов ‖ Летит сорока

***

Я ходил от океана до океана. Вожделел Азию как Искандер Двурогий.
Там, на перевалах Пуштунистана, тоже сосны и тоже плохие дороги.

А на Тихом — стальные волны пенным празднуют на базальте.
Там я шторму орал оду «Вольность», пропуская слова в азарте.

Был в Европе, дивился на шпили, к Рождеству ждал чудес и уценку.
Там отличные автомобили, да и люди живут помаленьку.

Щурясь ласково снайперским глазом, вспоминал любимое дело:
города остывают не сразу, но — в пропорции с массой тела.

До упора играл самозванца, заходил по-свойски туда, где не ждали,
и замкнул-таки контур пространства, разумеется, на Ямале.

Ныне, за истечением срока службы, неисправны и компас, и глобус.
Наблюдаю с холма: вот летит сорока. А надо, чтобы летел голубь.

Мир не станет обратно целым, вновь синоптик пророчит ливень…
Не об этом ведь «Тень каравеллы», Владислав Петрович Крапивин?

***

                                 Андрею Кузнецову

В ту зиму снова на югах случилась грязь,
и жуткий холод в екатеринбургах.
У самолёта, тихо матерясь,
топтались несколько в солдатских ватных куртках.

Сибирский СОБР, уральские ВВ,
какой-то непонятный старший груза.
Крутилось в непьяневшей голове:
«Осколки нерушимого Союза…»

Метель мела по взлётной полосе,
полётный лист сверял борттехник строго,
по головам считая: «Это все?»
«Походу, все…» — «Не очень-то и много».

Нормальных, чтобы ехать на войну
да по своей охоте, правда, мало —
месить под мокрым снегом целину
без пафоса и прочего скандала.

Врага всем сердцем искренне любить,
лелеять, любоваться — как художник
натуру наблюдает — чтоб убить.
Чем крепче любишь, тем оно надёжней.

Терпеть блиндажно-камуфляжный быт.
Гори-сияй, подвальная коптилка!
На все вопросы, быть или не быть,
один ответ — тяжелая ухмылка.

У каждого в подкорке — Сталинград,
солдаты группы «Центр» на Украине…
Вот почему обязан арьергард
держать границ пылающий периметр.

Россия — одинокая страна.
Последний курс валютный «мушка / целик»
объявлен… Что ж… Вполне себе цена…
И мы стоим одни среди метели.

***

Натурфилософ Заболоцкий, певец жучка и паучка,
не хлопотал о первородстве, а ждал визита ВЧК.
История давно забыта, а Заболоцкий не забыт,
уродливого критик быта, а где он не уродлив, быт?

Все совпадения случайны и прибраны на этажи,
на кухне закипает чайник, в проводке электрон бежит.
Из них, из двух источник звука ктó? Чайник или электрон?
Не отвечай, молчи, наука! Поэт пусть будет отомщён!

Когда б не отвлекли поэта на БАМ и прочий магадан
он многое в устройстве света смог объяснить потомкам, нам.
Осталась не раскрыта тайна природы, как ни посмотреть,
кто в пищевой цепочке крайний — и днесь, и впредь.
. . . . . . . .

Потомки жертв и вертухаев, повязанные на крови,
нажарят рыб, припоминая соседской практику любви,
шабёрской*,
кре́ст–на–кре́ст, бесплатной —
глаза в глаза, зрачки в зрачки.
А после боя можно плакать, лежать неузнанным почти.

Багровы раны винегретов. Сияет отбивной медаль.
Ещё не все ответы спеты. Ещё не каждый замолчал.
Всё это точно стоит тоста за промотавшихся отцов.
В потёмках мертвецы с погостов обратно тащат мертвецов.
_____
*«Нет шабра — купил бы его, есть шабер — убил бы его!» Шабёр — сосед по улице, околотку, товарищ, пайщик, односум; Шабры — переселенцы, отличные от местных говором. / Словарь Даля.

***

I.
Наблюдая военный снафф**
в социальных сетях зыбучих,
что увидишь в кромешных снах,
что к утру наизусть заучишь?

Пузыри по кровавым губам,
горловой клёкот раненой птицы —
обстоятельный, крупный план,
протокол смерти, ракурс убийцы.

Закольцованный на повтор,
без отмены и милости к павшим,
приговор — одиночным в упор —
каплей стали в латунной рубашке.

II.
По наклонной летит к небесам,
срам нагой изувеченной рощи,
саундтрек истерит по басам,
это арта  х…ярит — план общий.

И не то, чтобы ненависть-месть,
и не то, чтоб начертано, — свыше,
с точки зрения дрона — цель есть
всё, что тёплое, движется, дышит.

Всё, что даже не жертва, а так —
шкодный юнит в окне монитора,
мошка для великанских атак,
обезличенный и никоторый.

III.
Богородица, Дево, накинь
свой покров маскировочным дымом,
беспилотный назойливый клин
чтоб оставил бойца невредимым.

Чей-то сын, чей-то муж, чей-то брат —
зум уводит на план самый дальний,
на такой, чтобы не разобрать
вопль животный, последний,
прощальный.

Человек изчезающе мал,
пикселёк, элементная база.
Ты его до сих пор знать не знал.
А теперь и не встретишь ни разу.

_____
** Снафф — видео реального убийства, от английского арго «to snuff». Выражение использовалось в 19 веке бандитами Лондона в смысле «запланированное убийство». Машинный переводчик предлагает варианты: [нюхательный] табак, загасить, потушить, задуть, подавить.

***

                                  С отрадой, многим незнакомой…
                                                          Михаил Лермонтов

                                В шесть вечера, как вследствие атомной
                                войны, уже не встретишь ни души.
                                                             Иосиф Бродский

В горно-уральских русских городках
трава не помнит запаха металла.
Под небом в деревенских облаках
она асфальт ломает как попало,
движеньем плоти множа пустыри —
вперёд и вверх, настойчивей и выше.
И спит земля, уставшая внутри
себя самой, и равнодушно дышит.

Земли дыханье зримое, оно
льнёт на асфальт повадкой тополиной,
течёт лучом в открытое окно,
дрожаньем листьев, хрипотцой шмелиной,
проехавшим нечаянным авто,
а ближе к ночи — бледной звёздной дымкой,
всем тем естественным порядком, что
в столицах именуется глубинкой.

Здесь тень завода-местного-кремля
плывёт в открытый космос автономно —
громадой внеземного корабля,
энергией давно остывшей домны.
…Здесь некто, возвращаясь из гостей,
вдруг в приступе необъяснимой грусти
свернёт к реке, чтобы вместо новостей
смотреть на детский танец трясогузки.