Ярослава Широкова ‖ Небо Праге прощает

Молитва Герды

покинутые улицы полны
такими же деревьями как мы
осанку наклонившими на север

кореньями застывших фонарей
приказами подснежных королей
и королевен

из вида ты теряешься в Кайме
замерших. стоит сбиться — и в зиме
пополнится коллекция ледышек

я доберусь к чертогам, а потом
заплачь всепоглощающим теплом
и пусть убережет тебя всевышний.

***

мокрый воздух застукивает предтечь
окрестностей. Вытихает стаей
снега, раскиданного от плеч,
берегом, который тебя оставил,

осиновой бирюзой
наледи, хрустящей в оправе пения,
выводя собой нехитрый узор
говорения.

и каждый, плывущий мимо с корзинкой звёзд,
выкинет посох в твоих краях —
станут лучами ветки наземных гнёзд,
Голубь выведет голубят.

Прага. Малостранска

Ты предчувствуешь спазмы, когда трамваи
вращаются по спирали
перед малостранской —
так чужеродно на этой почве

Говоришь «пардон», точно небо Праге прощает
Эти штыки крыш, и на божий дом накладывает примочки
Говоришь «дякую» и голос режется на полоски
вытихает раздольным говором контромарок
камерной страны
где полуночные светофары
прыгают тревожно под русским сердцем по чешским барам

вот твоя броня — коммунизм и наглость
возникающий город между деревьев на горных склонах
ты всегда чужая, на каждом постере таксофона
сколько б слов не скопила, лучше б не улыбалась.

Армянские тексты (вольные переводы)

Улица очищения женщины,
которой всегда её подметать
Распуская седые волосы
Тяжелеющими руками

Дождь, я не знал твою мать
Тьма от нее пуста
Проводи из зрения города
Яблок

Доработай её аванс
Домети до мантии

Дождь, мы могли бы быть вместе
но растеклись

***

под углом железной дороги
выкопаем дом
над порогом прибьем
подкову
выведем гамак между двух осин и
с радостью почувствуем как бессильны
перед этим воздухом стометровым
выкутаем в скатерти четырех
детей, разложенных поперек
крыши
будем обживаться на фоне леса
землю голыми ступнями резать
приручать вишни
и когда мороз заскребет головы
ляжем в обнимку голыми
выживем или не — поровну горько
бесится подле метель
медленной стаей
снег примет форму наших тел
и не растает

Причастия

перельнуть за песочницы
ставшими частью песка
проникая в большие карманы,
и там заземляясь
я страшусь.
но себя в каждом детском «угу» осязая
так становится мирно лежать на полу сквозняка

если дети оставят нам шанс на спокойный обед
тихий сон, и под утро
раскатятся мхом поцелуев
мы оставим наш дом,
и по улицам бегло танцуя
вчетвером ускользнём
вышивая своё волшебство

спите, крошки.
огромные кости дверей
запираются на зиму,
щёлкая ригелем пальцев
мы уходим в себя,
пробудив полуночных скитальцев,
на коленях
оставив работать усопший дисплей.

глубже только горошины прыгают в щели полов
приземляясь на кончики краски
и старого лака
можешь больше так жалобно рядом со мною не плакать?
я к такому ещё не готов

***

Человек умЕрший
ведет за собой
Человека живущего
Подзывая на бело-лунный свет маяка
У таких бедняков нет ничего
лучше чем
Шапка в пыли
да фляжечка коньяка

И взбираются вместе в небо по перекладинам
Распевая Шамбалы медный гимн
— Что ты мне принес?
— Золотые крапины
Рая. И малиновую полынь.
— Заходи проститься,
я тут заведую
Перистыми, кучевыми
и даже снегом
— Я приду.
Я в шаг за тобой проследую.
Приготовь им кутью к обеду.