Шамиль Пею ‖ Исправленному верить

Евангелие от Лорки

Ветер в ветвях загустел…
Сквозь прозрачную кожу
склеенных век —
проступает лиловость сирени…
Вскрытой коробочкой с чаем на утро отложен
неоперившийся сон…
Всё искусство взросленья —
к этому сводится:
взглядом густым и протяжным
в полночь вглядеться,
срастись роговицей,
потрогать
просинь ветвей,
чтоб наполнить волнением влажным
сердца ладонь,
не давая ему пересохнуть!..
Вчетверо сложенный день развернуть,
любоваться
всеми прожилками звуков,
Венецией в лужах!
Зеркалу —
в новой морщинке спокойно сознаться,
честно отметить, что голос шершав и простужен…
Ветер измял голубей растревоженный купол,
окна распахнуты,
точно Евангелий створки;
и оставаться несчастным —
как минимум глупо
в Мире, где пляшет Луна, декламируя Лорку!..

Исправленному верить

Ненакрытый стол. В окне — дорога.
Дождь зашедший — даже ног не вытер…
Хочешь — вместе выдумаем Бога
лучше прежнего? С утра — уедем в Питер?
Будем целовать напропалую
марта белокожие лопатки,
станций геометрию фасуя
в памяти доверчивые складки…
Ненакрытый стол. Рюкзак дорожный.
Горизонт — дождевиком примерить.
Ветер с моря, впрыснутый подкожно,
призывает быть неосторожным,
а ещё — исправленному верить!..

Гнёзда ветра

День с чистого листа… Танцует пульс
на тёплой ветке твоего запястья;
и комья воздуха — как яблоко на вкус,
и сводит скулы от густого счастья!..
Четыре времени любви… В поля сходить,
принять сентябрь, как принимают роды;
дежурных Ангелов медлительность простить,
и декламировать, как стих, прогноз погоды…
День с чистого листа… В ладонях греть
икону встречного лица… При ярком свете,
как в детстве, ненароком подсмотреть,
где гнёзда вьёт голубоглазый ветер!..

Пересменок

Учить апрель обветренности губ,
птиц — скорописи!.. Звездопад рискует
стать воспалённым сердцем! А к утру —
со скул домов всю светотень сцелует
приезжий ветер!.. В пазухах земли
саднит упорство травянистой нотки…
Уже траву сухую подожгли…
Уже любови новые пришли,
учась у ливней лёгкости походки!..

Ненумерованная страница

На солнечном столе — квадратик масла
и мёд, такой живой и терпеливый.
Распятый виноград окрасил красным
твой рот, всю ночь прерывисто любимый…
И нет покоя двум взлетевшим шторам,
точно порывом ветра смятым птицам,
как нет различия сейчас меж разговором
так, ни о чём и молодым простором
любви ненумерованной страницы!..

Встречный бог

Холст утра — загрунтован. Птицы — ждут…
Ждёт реставратора любви твоей икона…
В кувшинах ночи — звёзд настои пьют
моих бессонниц синие пионы…
Без моря — пресен год… Чадят дожди
речными запахами… Встать. Пойти одеться…
И небо, прислонённое к груди, —
ворочается… Встречный Бог глядит
на то, как всласть о рёбра бьётся сердце!..

Повторное уведомление

Всё, что могло стать домом, — стало ветром,
усталым яблоком в заснеженном саду…
Царапает звезда алмазным спектром
сухую кожу… Трещина на льду —
вот и ответ на это уравненье:
«Адам плюс Ева»… Вскрыта бандероль
с обратным адресом: «Эдем. Познанья Древо».
(Уведомлением — под рёбрами, чуть слева, —
в четыре раза сложенная боль…)

Морская соль

Окно… От капли штрих…
На подоконник влажный,
законченным пейзажем, —
ночь положить… Смотри —
в рассохшийся паркет,
мерцающим узором, —
впиталась соль от моря,
приснившегося мне…

Городские демиурги

Нащупать пульс под кожею стиха,
скрестить жестикуляцию поэта
с тревогой птиц!.. Распята и суха
ладонь после любви… Подъезд. Газета.
Счета за солнце в окнах ноября,
что не оплачены; но всем богам на зависть —
мы собственные тёплые моря
растим, шагая в кедах в снег и грязь,
продрогших звёзд дыханием касаясь!..

Режим адаптации

Расшита ветром ночь… На круглый стол
облокотилась тень от белой вазы
надтреснутой… Вновь заливает пол
луны паркетный лак… Нашитой стразой
звезда дрожит… Вздыхает в чашке чай
о мареве плантаций… Сяду с краю
своей любви; с ней так легко молчать
и привыкать к изгнанию из Рая…

Прогноз любви

Ночью — люди молятся друг другу.
Ночью тело, ветром-суховеем, —
на чужое тело, круг за кругом,
опускается, всё ниже, всё смелее…
А на окнах — маргаритки втихомолку
тишину растят; и, год от года, —
врёт прогноз любви… Но у футболки
снятой — запах твой. Твоя заколка —
чуть блестит, забытая, у входа…

Непохожесть

Тот,
кто умеет шить, —
вышивает птиц по канве груди,
и глядит,
как Октябрь
купает льдинки
звёзд голубых
в корыте полночи…
Я разуваюсь при входе,
чтобы не наследить…
Чай — не скрывает горечи,
как и поставленный с края стола снимок —
твоё,
больше года,
отсутствие…
Вид из окна — невредим, хоть и вымок…
Ветки кивок — как напутствие,
а в глазах — посев сквозняков
(у них, говорят, хорошая всхожесть).
Что ж:
будем и дальше, как много веков,
стеклодувами,
обнявшими тёплое ещё стекло, —
нести
свою
непохожесть…

Сентябрь. Инвентаризация

Первые признаки Осени: жмутся ладони
к чашке с крутым кипятком… По реке уплывает
Лето, вдруг давшее течь… На знакомой иконе —
ангелом меньше, чем было насчитано в мае…
Праздновать скоропись ливней. Отметить в паденьи
яблок усталых — Закон Тяготенья всеобщий
тела — к земле, освещённых ветвей — к своей тени…
Встретив бессонницу — сесть к ней за столик соседний…
В ворохе листьев — искать своё сердце на ощупь…