Каменные, железные, из подручного материала, много их, стильных или вовсе некрасивых, стандартные (фабричные) или самодельные, синие, красненькие, не покрашенные вовсе. Скворешни для ангелов.
Каменные, железные, из подручного материала, много их, стильных или вовсе некрасивых, стандартные (фабричные) или самодельные, синие, красненькие, не покрашенные вовсе. Скворешни для ангелов.
Только книгу он мог любить во плоти, в ее уникальном теле, только была для него Словом, которое стало плотью.
Можно было бы предположить, что бессмертие мучительно, как болезнь, но в голом мире осознание мучительности, как и простой радости, размыто, рассредоточено в вечных облаках и тумане. И лишь единицы, последние, ещё стареют.
Пальто его мне показалось чугунным. Стальные, из проволоки, плечики согнулись в дугу, и оно сползло на пол. Я поднял эти рыцарские доспехи и водрузил на кровать.
Это случилось со мной. Даже помню когда и как: лето, море, полдень, зной, полудрема, лениво плывущие облака над головой.
Где-то там, спрятанная под облаками, похожая очертаниями на рыбу, плыла во времени и пространстве — моя Венеция…
Полицейские нигде не просматриваются. Трамваи иногда трезвонят для порядка. Жертв пока не наблюдается.
В жизни не существует ничего идеального, и она требует определенного мужества и постоянного поиска решений (sic!). Не истины, не знаний, не покоя, а именно решений, то есть активной позиции. Правильные решения приводят к пробуждению.
В моих руках были ведра (реквизит), которые мне привезли с дачи хорошие люди. Ведра были пустые (на самом деле нет, одно ведро было в другом ведре, и уже не считается за пустое), но люди от меня шарахались. Режиссёр с двумя пустыми ведрами (ты этого хотел? Да, да — отвечает). Но речь не о ведрах.
В далекие дни сентября 2001 г., вскоре после теракта, я волей случая оказалась в Нью-Йорке. Увиденное и прочувствованное навсегда запечатлелось в памяти, а сделанные тогда записи позволяют и сегодня воссоздать противоречивую картину того времени и задуматься о глубинных причинах происходящего.