Но у Туровской встречаются и сравнения совсем из иной плоскости (или стереометрии): когда звёзды вплетаются в рассказ о чувствах в очень любопытных коннотациях. Они светят не влюбленным, а расстающимся…
Но у Туровской встречаются и сравнения совсем из иной плоскости (или стереометрии): когда звёзды вплетаются в рассказ о чувствах в очень любопытных коннотациях. Они светят не влюбленным, а расстающимся…
Парадоксальная вещь, эта история. Она возвышает автора, но пренебрегает его личностью: его жизнь перестает принадлежать ему, его мнение не засчитывается. Лишь потому, что его больше нет.
Но те смыслы, которые поднял автор, и дал нам, читателям, увидеть — та героиня, которая когда-то была нужна людям, ведь тоже была правда. В каждом человеке есть что-то на дне, только вытащить надо.
Контрапунктно здесь затрагивается множество самых разных вопросов, таких как позиция и возможности современного поэтического творчества, размышления о памяти, о чуде, о детстве, о времени, о тени, о самой сущности вдохновения…
Опыт прочтения сборника прозы Каринэ Арутюновой «Два Авраама» (издательство «Книга Сефер», 2024 г.) Опущу свой взгляд, чтоб руками Камня поровну всем отмерить, И пойму: если птица сядет на камень, На мгновение он забудет смерть. В. Гандельсман, «Маленькие местечковые трагедии» Открыв однажды для себя прозу Каринэ Арутюновой, я с нетерпением ждала этой книги. Книги о самых скорбных страницах трагедии и
Но есть случаи куда более грустные. Анненский: гений, выпустивший при жизни единственный сборник под псевдонимом «Ник. Т-о». Айзенштадт (Блаженный): поэт редкостного таланта, считавшийся полубезумным чудаком почти до смерти.
Взлетевший из-под ног вальдшнеп воронежской степи или так и не встреченные онежские волки явились причиной (или, возможно, соучастниками) поэтического процесса. Это, наверное, экопоэзис чистой воды.
Вместо коммуникативного языка прямого взаимодействия с тварным миром мы выучиваем жестовый язык причин-следствий — как чужаки в стране, запертые в кругу знакомых и безопасных мест, оставаясь глухими к жизни коренного населения.
Поэтому подлинностью остается лишь тело. Мир сосредоточился вокруг него. Тело как объект. Тело как улика. Тело как тренд. Тело в парадигме вечности. Индивидуальное больше не определяется структурной или функциональной организацией тела или мозга, которые понимаются как конечные физические объекты и как таковые поддаются копированию.
От такой перспективы хочется криком кричать, пусть зная наперёд, что это бессмысленно: хоть размышляй, хоть кричи, а «в зоне щучьего веленья», «у нас», результат один — роковое совпадение размышленья с криком.