25 июля 2026 года в тульском Доме-музее Викентия Вересаева вдруг как-то необычно повело себя время. Оно словно бы приобрело некоторый привкус вечности, под воздействием авторов из московского арт-проекта «БегемотВнутри», — литературного существа, опекаемого Николаем Милешкиным.
Первым начал воздействовать на время сам Николай. Он открыл вечер не чтением даже, а почти безмолвной медитацией — предложил залу разгадать удмуртскую загадку-эпиграф к стихам Анастасии Шумиловой: «кто делает — не для себя / кто заказывает — тому не нужен / кому нужен — тот не знает». Загадка о гробе прозвучала под гробовую тишину зрителей, и в этой тишине время впервые споткнулось. А затем Милешкин, точно садовник, высаживающий слова в скупую плодородную почву минимализма, не прочитал — промедитировал: «живу // порчу биографию», «у Бога // и в моих снах / все живы», «как ни старайся // жизнь всё равно / пройдёт // мимо» … Произнесённое вслух, это парадоксальным образом мир как-то притормозило, — задержало в ладони, как задерживают дыхание перед прыжком в бездну.
А потом вышел Илья Оганджанов — и время замерло уже почти физически. Он читал о полёте на Солнце, о стуке колёс, о руке, протянутой к пустому небу, о золе XX века и облаках-каторжанах, о поющей вьюге и матери, провожающей сына на войну. И ровно в этот момент — свидетельствую, как очевидец, — за окном взвыла сирена. Реальность вторглась в поэзию, но поэзия не дрогнула. Кто-то из зрителей тихо сказал: «Стихи — это укрытие». А Илья вдруг вспомнил об одном человеке, который в борьбе со смертью пробовал остановить время — чтением стихов. И это ему почти удавалось. «Поэт способен останавливать время», — произнёс Илья как заклинание. И время прониклось. Сирена выла, но внутри вересаевской гостиной царил иной хронометраж.
А дальше стены раздвинулись до Бразилии, и Оганджанов стал медиумом, переводящим голос бразильской души Аделии Праду в звенящее «сейчас»: «прекрасное слово окно / распахнутое оно / как крылья бабочки-лимонницы в полёте…». В этом «сейчас» поместились все времена разом — и ни одно никуда не спешило.
Эстафету подхватил Дмитрий Воевода. Его верлибры охладили жаркий воздух искусным северным ветром — и время стало не просто завороженно-заторможенным, но прозрачным, как лёд. В его стихах Моисей искал брата, боясь уколоться о собственное косноязычие, а бобр оказывался самураем, побеждающим смерть. Это была диагностика дня через библейские мотивы — взгляд на мир, при котором секундная стрелка перестаёт нас гипнотизировать, уступая место вечности. Честность документалиста заставляла не слушать, а додумывать, вступать в соавторство с самим временем: «Россия — наше отечество / смерть — неизбежна / животное — олень / роза — цветок немножко нежный / жаловаться — лень…». Эти строки мир как-то упорядочили, всё вдруг оказалось размещённым на своих законных местах, и жаловаться и вправду оказалось незачем.
Новый аспект воздействия на время — с возможностью пересборки его составляющих (букв-мгновений) — явил Валерий Силиванов. Когда он читал свои анаграммы, русский язык вдруг явил свою магическую сторону, способность воздействия на логику и ход вещей. Буквы переставлялись и обнаруживали новые смыслы: «Сидя возле телевизора / я изведал озверелости», «Дёргал сорняки / на грядке росли» … Это была уже поэзия в виде словесной алхимии, в которой время не течёт, а вспыхивает трансформируемым узором, повинуясь воле поэта. Язык обнаружил природу магического конструктора, и пока Силиванов перебирал его детали, часы на стене как-то притихли, соображая, в какую сторону им идти.
В финале поэт и драматург Андрей Галкин-Другой, проживающий в Туле давний участник «бегемотских» встреч, продемонстрировал опыт проникновения на оборотную сторону пространственно-временного континуума, прочитав вначале текст о квантовой (корпускулярно-волновой) подоплёке реальности («Природа моря волновая…»), а затем ещё и «Смотри на обороте». В последнем, впрочем, после нескольких заглядываний на оборотную сторону неназванного (но определяемого из контекста всего длящегося действа) объекта в какой-то момент возник запрет туда заглядывать («…теперь там «не смотри на обороте!»»), неосторожно автором нарушенный… Итог: «Вот как теперь развидеть это всё?!..»
Затронул автор и тему сновидений как изнанки реальности, прочитав произведение «Снился мне СНИЛС» — всем известный документ, лирическим героем утерянный, и доступный теперь только во сне, который можно попытаться оттуда (из сновидения) извлечь, крепко держа его в момент пробуждения…
Московско-тульский «Бегемот» оказался зверем кротким и внимательным: он слушал тишину потусторонности, говорил сквозь вой сирены и в самый неожиданный момент останавливал время. Этот вечер стал опытом преодоления — расстояний, языков и самого хода вещей. Потому что над теми, кому есть что сказать, время действительно не властно.
Татьяна Юркова
Если мы где-то пропустили опечатку, пожалуйста, покажите нам ее, выделив в тексте и нажав Ctrl+Enter.