Прозелитизм и сомнения © Алексей Чипига

 

Убеждать трудно. В процессе выясняется, что наши воззрения нам не принадлежат. Мужество состоит в принятии этого факта. Похоже на вскрытие сейфа: после поворотов ключа перед взором оказывается наше сокровище, выходит, ты не вор, ведь себя нельзя ограбить, но и прикоснуться к драгоценности уже не можешь. Мешает сила, заставляющая нечто переходить из рук в руки, из сердец в сердца.

А мы, как известно, слабы(и не для подобного ли признания нам даровано это «мы» в комплекте с «я», чувствующем в себе достаточную волю чтобы состоять из одной буквы и «ты», похожем на сдержанный, но верный шаг вперёд?). Что нас убеждает? Течение событий, однако и голос рядом. Особенно хорошо, когда потом он возвращается: голос сейчас просто комментирует происходящее для тебя, для многих разных, придёт время, когда, уже умолкший, он,так же как время, придёт к тебе, раскроет свою полноту для одного тебя и тогда ты что-то поймёшь.

Часы выставляют оценку терпению, всякий раз другую, зачаровывает озёрный круг циферблата, позволяющий усикам-стрелочкам настигать иероглифы чисел. Когда-нибудь одна из стрелок постучится к тебе, убедит, что все было не зря. В большинстве религий прозелитизм то есть тяга обращать в свою веру приветствуется. Свою ли? Вот тут и начинается. Не дать себя захлестнуть сомнениям, в то же время решительно глядя туда, где сомнения удивляются глубине.

А пример заразителен, другой обязательно расскажет о признаках неутихающих отношений прозелита с высшим началом, захочет повторить. Я думаю об одном известном герое Кафки, узнавшем одним прекрасным утром, что он насекомое. Не потому ли Грегор Замза ощутил тело жука в качестве своего, что каждый новый день был уверен в том, что хоть кусочек бренного мира ему принадлежит, а в этом убеждают взаимоотношения с людьми, чью точку зрения так приятно разделять?

И вот теперь ему, как ни странно, принадлежит из прежнего, его имя, по крайней мере, автор не лишает его такой милости. Имя — ключ к странному и долгожданному, путь к волнующему каждый раз переживанию: ты это ты. В ходе допроса из губ свидетеля вылетает имя предполагаемого преступника, мы вольны нарисовать — и, конечно, рисуем, — его облик, поклонник воспроизводит имя звезды экрана, мы хватаем и эту наживку. Имя может пробудить память родственников Замзы, избавившихся от его физического присутствия. О чём? Скорее всего, об истине, выраженной в строчке «я царь, — я раб — я червь, — я бог!» Ведь всегда сталкиваешься с собственным именем во времена триумфа и падения. Кто знает, стал бы жук человеком, проснись он среди ночи в уединении. Нетрудно вообразить лучезарный день, припомнив слова поэта о том, как он обманываться рад и, напротив, увидеть ночь в выражении «жизни мышья беготня». Должно быть, секрет в том, чтобы не пытаться поменять их местами.

Алексей Чипига