Я просто расклеил объявление, чтобы друзья вышли на улицу во время вашего пути домой. Мы бы проехали мимо кинотеатра, где идет ваш любимый фильм, проведали бы ваше любимое время года за остановкой, дальше которой вы ни разу не бывали.
Я просто расклеил объявление, чтобы друзья вышли на улицу во время вашего пути домой. Мы бы проехали мимо кинотеатра, где идет ваш любимый фильм, проведали бы ваше любимое время года за остановкой, дальше которой вы ни разу не бывали.
Серьезной была неизвестность, наполненная, преображенная возникшей приязнью друг к другу. Неизвестность тревожит там, где пролегает путь, ведь в бездорожье нет загадок — одни подозрения вперемешку с ухабами.
Для созерцания нет удобства, а есть наше зрение и картина, захватывающая нас. Для рассказа нужна подготовленность ошибок вместе с открытиями к возникающей каждый раз панораме.
Они то хохотали, то плакали от чувства освобождения. Что же будет, если я исправлю ту, которую хочу назвать своей? — порывался он вызвать ее на ответ и она пришла к нему, сказав: я не ошибка. я твоя смелость.
Подальше от золотых клеток, которые станут серыми углами, от теплых ночей, согретых мимолетностью времени года к теплым ночам, согретым вечной мимолетностью жизни, минуя прививку коротким днем, маниакальным электричеством, морозным сиянием.
Маленькая арена с болью посредине, на которую смотрит лампа, маленькая ловушка для большого сердца. Без дна. Судьба белого: ему не быть черным. Остальное не нужно. Нужно больше пить в пустыне жары.
Наш герой знает, что рассказывать об этом нельзя ни при каких обстоятельствах, но, сердце не камень, в один из «заходов» супруги признается во всем. Она пересказывает успевшей ей полюбиться зловредной ищейке ― и герой теряет в один миг великолепие своей доли и царевну в придачу.
Остается смотреть на эти пятна на коже, похожей на единственную дорогу в уязвимость, которую мы знаем, на поверхность, отмеченную мечтой о слиянии, уходящей в тень, выходящей из тени невинности в разговоре.
Зной исчезнет, как и тающее мороженое с леденцами в парке имени, конечно же, отдыха, останутся полоски на плечах и спине, похожие на лунную дорожку во мгле, наполненной дыханием долгой утомлённой щедрости, останутся камни…
Его уговаривают отойти от места развязки, но он зачарованно непреклонен, продолжая туда смотреть, терзаясь настоящим как прошедшим и прошедшим как настоящим, рисуя в воображении картину, рядом с которой можно поставить подпись «и я бы мог».