Заметка об одном известном стихотворении
Для начала предлагаю прочитать несколько раз это хрестоматийное стихотворение Агнии Барто:
Наша Таня громко плачет:
Уронила в речку мячик.
— Тише, Танечка, не плачь:
Не утонет в речке мяч.
Нельзя не отметить классическую трехактную структуру, которую использует поэт Барто. Завязка: девочка почему-то плачет. Конфронтация: мячик находится в речке, то есть, в опасности. И это не даёт спокойно существовать лирической героине текста. Развязка: голос за кадром (видимо, сам автор) говорит лирической героине, что, мол, все хорошо — мяч в речке не утонет. Откуда такая уверенность, спросите вы? Очевидно, что Барто была знакома с устройством мячей и подразумевала, что внутри него находится воздух. Только если он не дырявый. А если он и вправду дыряв, и девочка выбросила его в речку осознанно? Тогда голос за кадром не прав. К слову, реакцию девочки на утешительные слова мы не видим, она (реакция) находится за пределами текста. И это создаёт имплицитное напряжение в концовке. Ещё одной причиной такого напряжения является образ речки, плотно перекликающиеся с античной Летой. Безусловно, мячику не грозит утонуть в ней, но унести его своим течением речка может запросто. И унести навсегда. Именно поэтому после прочтения стихотворения остаётся ощущение смутной тревоги, а также тяга к продолжению, в котором, наконец, лирическая героиня воссоединится со своим мячиком, и мы это зафиксируем. Но продолжения у этого текста нет, как нет у него и хэппи-энда.
Тем не менее начинается стихотворение с задушевного упоминания слова «наша». Героиня — она не чья-то там их, она именно «наша». То есть, автор ее знает. И у автора есть с ней как минимум один общий знакомый. Но и читатель после такого утверждения как будто знает эту самую, ещё не названную Таню. Это создаёт уютную обстановку песочницы или детского утренника. Обстановку, которая сразу же исчезает, как только Барто называет имя главной героини — Таня. Она же Татьяна. Человек, за которым тянется очередь из других Татьян русской литературы: Татьяна Ларина из «Евгения Онегина», Таня Песоцкая из «Черного монаха», Татьяна Пруткова из «Подростка», Татьяна Бережкова из «Обрыва» и, наконец, Танька из одноименного рассказа Бунина. Наша героиня, хоть и мала, но уже ощущает этот шлейф большой литературы за собой. И, возможно, плачет поэтому, а мяч — лишь удобный предлог.
Перейдем к следующим двум словам — «громко плачет». Первое нам показывает уровень громкости чего-то. Мы ещё не знаем чего, так как не перешли к следующему слову. А оно такое — «плачет». Автор показывает, что перед нами разворачивается, если не трагедия, то уж точно настоящая драма. И тем самым призывает к сопереживанию. Плач вообще имеет глубокие корни в литературе, о чем многие и не догадываются. Вы спросите, что является предшественником плача героини Барто? Плач Ярославны? Возможно. Но я бы заглянул вглубь веков и обратил внимание на плачи по Осирису, имевшие место в Древнем Египте. Осирис совмещал должности бога возрождения и царя загробного мира. Что прямо указывает на его роль в этом стихотворении. Есть ли в нем загробный мир? Да, в виде речки, где находится мячик. Есть ли в нем возрождение? Тоже да, так как в итоге мячик, возможно, будет возвращен из царства мертвых и вернётся в игру.
Впрочем, пока мы не знаем причину плача. Она выясняется лишь во второй строчке: «Уронила в речку мячик». Здесь самое важное слово: уронила. Автор указывает, что действие Тани было случайным, что жизнь мячика могла бы пойти совсем в другом ключе. И такие вещи обращают нас к теме злого рока и его влияния на человека. Также стоит взглянуть на местность: девочка играет рядом с какой-то речкой. Почему именно там? Часто вы встречали детские площадки у реки? Тогда, возможно, она специально пришла играть на речку с мячиком? Но в таком случае, присутствие мяча в воде не должно вызывать такую тревогу. Получается, что наиболее вероятна следующая ситуация — девочка играла с кем-то в мяч на берегу реки, но водоем задействовать в своей игре не собиралась. И ситуация эта произошла случайно — Таня не отбивала, например, кинутый в ее сторону мяч, а сама выронила его из рук, из статичного положения. То есть, мы можем почти с документальной точностью установить, что это был либо перерыв в игре, либо окончание игры, последний её штрих.
Образ мяча, конечно, не случаен. Такая коллизия, произойди она с плюшевым мишкой или машинкой, не могла завершиться однозначно в пользу героини. Победного окончания тут не вышло бы вовсе. Поэтому Барто взяла такую нетонущую вещь. Но не только поэтому. Где ещё мы встречаем девочку и шарообразный предмет? Ну, конечно! Картина Пикассо «Девочка на шаре». Полотно, которое Агния Барто наверняка не раз видела в Пушкинском музее. Одной из разгадок этой картины может служить латинская поговорка «Престол Фортуны кругл, а Доблести — квадратен». То есть, фортуна — она круглая, неустойчивая. И эта неустойчивость заключена не только в форме мяча, но и в его судьбе. Форма определяет содержание — хочет нам сказать Барто. Или не хочет, но у нее отлично получается это сказать.
Третья строка показывает двойственное отношение автора к лирической героине. С одной стороны, прибавилось ласки, что выражено в форме имени — Танечка. С другой — девочка уже начинает очевидно раздражать автора. Отсюда засилье императивов и указаний в данной строке — «тише», «не плачь». В этом месте читатель должен выдохнуть и приготовиться к разрешению драматической ситуации, ведь и ему, читателю, было приказано «не плакать».
Относительное разрешение конфликта девочки и злого рока происходит в четвертой строке. Мяч, как было сказано, не утонет. Здесь поэт Барто впервые использует будущее время, что оставляет тревожный осадок по прочтении сего текста. Этому также способствует уже упомянутый фактор течения реки. И другие возможные опасности для мяча. Вероятно, именно этот диссонанс, эта восхитительная неоконченность и обеспечили стихотворению такую славу.
Напоследок хочется немного сказать о коммунистической идеологии. На первый взгляд, автор ей не следует, так как весь конфликт развернут вокруг невозможности обладания неким предметом. Вещизм — скажет кто-то. И добавит: девочка должна была процитировать Маркса — «Пролетариям нечего терять, кроме своих цепей». Как видите, мячик вообще не входит в список того, чем владеет уважающий себя пролетарий. И поэтому — чего горевать-то? Но, если приглядеться внимательнее, текст Барто вполне следует коммунистической доктрине. Ведь мячик, подхваченный течением реки, может быть доставлен в соседний населенный пункт. И тогда им будет играть не Таня. А, допустим, Паша или Ангелина. Для доктрины — это так и надо. Потому что мячик общий, принадлежащий народу и партии. Утешит ли эта мысль Таню, которая громко (или горько) плачет? Мы не знаем, так как автор об этом умалчивает.