… в литературе быть гордым, несмотря ни на что.
Что для гордости надо?
1. Не писать о тех, кого a) не понимаешь; b) не уважаешь; с) боишься.
2. Не публиковать тех, кто а) словами и за ними ничего не создаёт своего, b) отдает один и тот же текст в несколько периодических изданий (даже с другими акцентами и рерайтом).
Нюансы.
Тиражирование «подшаманенных» прозы-стихов демонстрирует нечистоплотность, тщеславие, ленность демиурга. Это не то чтобы сплошь и рядом, но то тут, то там.
С болезностью (и бесполезностью) таких случаев не поспоришь.
Тогда как автор, пишущий в разные журналы тексты, маркированные как критические обзоры-отзывы-эссе, об одном и том же произведении, — тоже с нежными перестроениями и левым проносом вместо предыдущего правого — чем мотивируется?
В веке Толстого критика была медленной, медитативной, один роман в переписке и публичных статьях мог разбираться годами, потому что достоин. А достойных осмысления в полемическом поле тогда выходило раз и два. Существовала полемика как среда критическо-художественного высказывания. Поэтому не грех повторно обсудить и отстоять мнение, привести новые аргументы.
Сегодня же критические публикации не охватывают и половины издаваемых книг. Скорость инфопотока превышает пропускную способность критики. Количество имен зашкаливает. Давать экспертную оценку всем невозможно, приходится собирать тенденции, находить и назначать флагманов, выхватывать лидеров андеграунда… успевать за новостной лентой. Времени на полемический вайб нет. Задержишься на какой-то книге и пропустишь десять, что в тренде уже неделю.
Да и пристально ставить на какой-то один текст дважды теперь не этично. Пиаром прикинется, а нужно это критику? Отнюдь. Если, разумеется, он не отягощен нечистоплотностью, тщеславием, ленностью…
