О романе Веры Богдановой «Семь способов засолки душ» и сборнике рассказов Анны Шипилова «Скоро Москва»
Произведения для этой работы я выбирала исключительно по описанию. Фамилии авторов мне не говорят ни о чём, потому что современная литература о существующей действительности — не моя сфера. Кажется, я слышала имя Майи Кучерской, но, во-первых, только имя и никакой дополнительной информации, никаких отзывов, а во-вторых, может, и не слышала, может, мне приснилось. Про остальных авторов я знаю и того меньше.
Роман Анны Баснер «Парадокс Тесея» описанием напомнил мне «Щегла» Донны Тартт, которого я нежно люблю. Книги, сюжет которых разворачивается в Санкт-Петербурге, меня тоже интересуют, правда, я больше предпочитаю что-нибудь мифологичное или магическое, а не размышления об искусстве. Про парадокс Тесея я слышала и посмотреть, как эта философская тема раскрывается в судьбах героев, была бы не против. Однако описание у книги нудноватое — не похоже, что сюжет динамичный — и, не буду скрывать, меня насторожил отзыв одной из однокурсниц — «скучно». Хотя, если бы ничего больше в списке не вызвало моего интереса, я вполне могла бы остановиться на «Парадоксе Тесея».
Роман Андрея Дмитриева «Ветер Трои» я отмела сразу же. Стараюсь обходить стороной книги о любви. Меня поражает количество произведений мировой культуры, в которых она присутствует — пусть даже фоном. Складывается впечатление, что романтическая любовь присутствует в жизни обязательно, едва ли не с пелёнок, её просто не может не быть, и появляется она как-то сама, человек ничего для этого не делает. Принцесса всю жизнь просидела в башне, никуда не выходила, ни с кем не общалась, но приехал принц, и всё сложилось — быстро, просто, само собой. Но ведь так не бывает. А если у кого-то бывает, то этот человек ущербный: как это так, у всех это получается легко, как дыхание, а у тебя нет? Особенно это касается женщин. Они же обязаны выйти замуж, родить ребёнка, желательно не одного, и всё это к определённому возрасту. Поэтому, увидев в описании «Ветра Трои» слова «В стамбульском аэропорту спустя сорок лет встречаются двое», я закрыла страницу сайта. Сейчас я понимаю, что могла бы и по названию догадаться, о чём книга, но я не догадалась: у меня Троя в первую очередь ассоциируется с войной, смертью, доблестью и чувством долга по отношению к своей семье. Если уж на то пошло, для меня гораздо важнее любовь Гектора и Трои, Гектора и Приама, а не Париса и Елены.
Роман Ильи Кочергина «Запасный выход» тоже отпугнул меня словами из описания: «уехать с любимой в самую глушь». Зачем? А любимой это надо? Ей этого хотелось? Впрочем, ладно, я придираюсь. Главная проблема описания в том, что оно слишком короткое и не информативное, даже обещание «лирической прозы» не цепляет внимание. Зато об авторе говорится много — и где родился, и где пригодился, — а не всё ли равно? Если я слежу за премиями, то знаю важные имена и так, а если не слежу и просто ищу, что бы почитать, то мне совершенно не интересны все эти регалии и тем более год рождения писателя. Скромнее надо быть, товарищи.
«Случай в маскараде» Майи Кучерской я бы с радостью почитала зимой, ближе к Новому году. Наверное, так и сделаю — хотя бы попробую. Создам себе ощущение чуда, уюта и праздника, когда за окном и так будет снег — если, конечно, в Москве будет снег, — а на окне будет светиться тёплая, жёлтая гирлянда. Может быть, даже глинтвейн себе сварю для большего эффекта. Открывать эту книгу осенью, мне кажется, кощунство.
Описание книги Максима Семеляка «Средняя продолжительность жизни» жутко сумбурное, хуже только обложка. От неё веет Кафкой или ещё кем-нибудь из сюрреалистов, а я прикасаюсь к такому только по принуждению и не в таких объёмах. Шутка ли — 444 страницы! Нет уж, увольте.
В мой личный короткий список, топ-3, если угодно, вошли романы Эдуарда Веркина «Сорока на виселице» и Веры Богдановой «Семь способов засолки душ», а также сборник рассказов Анны Шипилова «Скоро Москва». Научная фантастика — один из моих любимых жанров, но в разговорах однокурсниц промелькнуло, что в «Сороке на виселице» от фантастики одно название, а повествование затянутое и непонятно о чём. «Души» я выбрала сразу: тема сект мне интересна уже несколько месяцев, я смотрю интервью с бывшими сектантами и с экспертами, читаю такие же статьи.
Сборник «Скоро Москва» я выбрала из соображений мазохизма: время от времени меня тянет почитать о том, как общество угнетает женщин, детей, людей определённого класса и так далее. С одной стороны, это потрясающий пример манипуляции, а с другой — чудовищные травмы для психики.
А книга «Семь способов засолки душ» мне понравилась. Я ни разу не пожалела, что решила её прочитать. То, что она хороша, стало понятно ещё начала чтения: аудиокнигу читает Саша Сулим, журналистка и блогер, снимающая сюжеты о преступниках прошлого и берущая интервью у людей с разным травматическим опытом. «Семь способов засолки душ» прекрасно вписывается в её творчество. Я начала смотреть её канал на YouTube этой весной, и не узнать её голос с весьма характерными интонациями, наверное, не смогла бы. Но книги я предпочитаю читать. Глазами. Буквы. Много. У аудиоверсий есть множество плюсов, но я слишком сильно люблю текст.
Обложка, мне кажется, совсем не подходит. Даже на уровне цветов. Какой голубой и чёрный? Какой светло-серый? На мой взгляд, эта книга коричневая с тёмно-серым — наверное, это шкура медведя с мокрым асфальтом. Или дерево сруба в лесу. Или кожа, натянутая на бубен — мне она представляется именно коричневой. Или цвет кожи Ники, главной героини, она говорила, что смуглая. Лицо девушки на обложке тоже неуместно: это либо Ника, либо собирательный образ всех погубленных сектой девушек, но ведь каждый читатель представляет персонажей по-своему, и вот такое однозначное указание, что кто-то из героинь выглядел именно так, почти оскорбительно. Я сама разберусь. Спасибо. До свидания. Медведь на обложке тоже не нужен. Богданова использует его как символ, галлюцинацию — не всегда понятно, видят ли герои медведя по-настоящему или им только кажется. Фиксировать такой образ в изображении и тем более на обложке — значит называть читателю интерпретацию. А от интерпретации здесь зависит многое.
Время действия в романе не ощущается. Очевидно, что это современность, потому что телефоны у героев сенсорные, Ника даже записывает Роме голосовые сообщения. При желании можно посчитать, что это 2019:
— Давно не была в Староалтайске?
(…)
— С две тысячи седьмого где-то, — отвечает Ника, устав подсчитывать.
— Двенадцать лет? — Рома присвистывает. — Много.
Но это не имеет значения. Мир произведения очень слабо привязан к миру реальному, у него свои важные люди, свои новости, своя мифология. Город Староалтайск вымышленный, секта «Сияние» тоже, Леонида Дагаева никогда не существовало — при этом доехать до Староалтайска можно через существующий Новосибирск, а способы влияния на людей настолько правдоподобные и логичные, что хочется кричать от ужаса. Вот так это и делается. Не только в сектах — в любых организациях, которые ставят себе целью подавить волю человека и забрать контроль над его жизнью. Отдельная личность тоже не такое способна, например, особенно талантливые гадалки, медиумы, экстрасенсы. Это намного реальнее, чем сенсорные телефоны, автомобили, электронная почта.
Сюжет романа пересказать довольно сложно — по крайней мере, детально. Девушка Ника в очередной раз выписывается из психиатрической больницы, по настоянию матери и отчима приезжает в родной Староалтайск, у неё галлюцинации, галлюцинации, галлюцинации, она находит пропавшую сестру Ромы — мёртвой, у неё галлюцинации, галлюцинации, галлюцинации, она уезжает из Староалтайска. В общем-то всё. Гаснет свет, опускается занавес. Кто подсказывал Нике, где искать Свету и других девушек — непонятно. Почему ей вообще кто-то подсказывал — непонятно. Был ли в её возвращении какой-то великий смысл — вопрос. И так далее. Богданова оставляет свободно висеть множество сюжетных нитей — может быть, это минус, но я, если честно, обращала внимание на другое.
«Семь способов засолки душ» напомнили мне книгу, которую я впервые прочитала лет в тринадцать и с тех пор регулярно перечитываю. В последний раз мне показалось, что я из неё уже выросла — либо просто зачитала до дыр, разгадала все загадки, и мне стало не интересно. Спустя десять лет. Недавно я снова поймала себя на желании перечитать, так что, наверное, этот процесс всё же не завершён. Книга называется «Дом, в котором…», автор Мариам Петросян.
В «Доме» живут подростки с разного рода физическими особенностями. Кто-то не видит, кто-то не может ходить, у кого-то нет рук. Серый Дом это школа-интернет по форме и отдельный мир по содержанию. То, что находится за его пределами, воспитанники называют Наружностью и в основном не посещают, они даже окна, выходящие не во внутренний двор, закрасили. Живут обитатели Дома «в день какой — неведомо, в никаком году»: указаний на место и время нет вообще, разве что существуют автобусы, автомобили, телевизоры и стационарные телефоны, а где-то не очень далеко от Дома есть какой-то водоём — до него можно доехать летом достаточно быстро, чтобы орава подростков не сошла с ума и не свела с ума взрослых. Это первое сходство — изолированность.
Второе сходство — ненадёжность рассказчиков. В «Доме» их несколько, они отличаются по возрасту, полу, характеру, положению в местной иерархии, сроку пребывания в этом мире и так далее. И все они балансируют на грани между тем, что должно бы быть реальным, и тем, что больше напоминает параллельную вселенную. Да, они пьют какие-то настойки собственного производства и много курят, но пьют не все и далеко не всегда, а курят обычные сигареты — не может Изнанка быть коллективным наркотическим бредом. А чем может? А непонятно.
В «Душах» на первых порах галлюцинирует только Ника. Ей простительно — текст буквально начинается с того, что Рома забирает её из психушки, а дома она выбрасывает таблетки. Обезболивающие, кстати, не выбрасывает, потому что мигрени мешают жить. В этом я её понимаю, хотя природа мигреней у нас, слава Богу, разная. Ника видит призраков и медведей. Чаще всего она может определить, настоящий ли труп лежит на снегу — достаточно навести на место камеру телефона, но общение с призраками она воспринимает как должное, они дают ей советы, она не боится и не удивляется.
Не добавляют определённости и странные письма с рекламными объявлениями у Ники на почте — они правда содержат подсказки или ей только кажется? Крысы за плинтусом правда шумят? А ближе к концу книги галлюцинации появляются и у Ромы, человека психически здорового ну или, по крайней мере, без диагноза. Может быть, медведи всё-таки настоящие? Может быть, призраки всё-таки существуют, просто их мало кто видит, а у Ники шаманский дар?
Главы с повествованием от третьего лица перемежаются с повествованием от первого. Говорит явно Ника, говорит Роме — это менее явно, просто из Староалтайска 2019 года читателя вдруг перекидывает в Староалтайск начала 2000-х и появляется обращение «ты» — не всегда с первых строк. Так Ника рассказывает о прошлом. Об отце, о секте, о матери, послушницах и учителях, своих друзьях. Эти главы самые интересные. Они не двигают сюжет — то есть двигают, но не вперёд, а вширь, помогают понять контекст. Отвратительный, страшный, печальный и реальный на 10 000%.
Кстати, название и структуру я так и не поняла. Какие «семь способов»? Почему «вдох первый, вдох второй» и обязательно с маленькой буквы? Но впечатление от книги и без того оказалось достаточно сильным. Может, однажды я её перечитаю и разберусь, потому что детали о секте и психологическом состоянии Ники мне будут уже известны, перестанут отвлекать.
Третье сходство «Дома, в котором…» и «Семи способов засолки душ» заключается в слоге. Или, скорее, в целом в манере письма. Оба изолированных мира затягивают читателя, как зыбучие пески. В моменты бреда слог становится чуточку сумбурным, реальность и галлюцинации смешиваются окончательно. Приходится решать эту загадку, даже если ты принял двоякость мира и не пытаешься чётко провести границу — возможно, затягивает именно это. Незаметно. Неумолимо. Мне «Душ» оказалось мало, мне бы ещё страниц пятьдесят, просто чтобы насладиться слогом. Я не могу его охарактеризовать, разложить на составляющие и проанализировать, я не особенно и пыталась — зачем? Если понять, как работает магия, она перестанет очаровывать.
Чего мне оказалось много, так это рассказов в сборнике «Скоро Москва». Нет, сначала было интересно — сначала было больно. Тянет меня иногда на такие произведения: документальные или полудокументальные, об угнетении, боли и отчаянии. Я читала книгу «Подпольные девочки Кабула. История афганок, которые живут в мужском обличье» Дженни Нордберг, и «Скоро Москва» показалась мне на неё похожей. В обоих случаях хотелось выть от несправедливости и бессилия, только у Дженни Нордберг описан Афганистан, а у Анны Шипиловой Россия, это гораздо ближе и потому страшнее. В любом случае, за что это девочкам? За то, что они — девочки? Поэтому можно пользоваться, как вещами, а когда надоест, выкинуть? В «Душах» это тоже есть, и там всё мрачно: для женщин, для детей, для мужчин, для маленького городка в глубине России.
Сюжеты рассказов вроде бы независимые, но время от времени пересекаются на уровне подробностей. Например, Марина из второго рассказа допрашивает Алину из первого, и таким образом читатель узнаёт, как же умер Алинин отчим, почему Марина помогла ей с заявлением и что было с Мариной дальше. Алина и Рита из третьего рассказа пересекаются в роддоме.
И в «Москве», и в «Душах» есть мат. Я против него в произведениях, предназначенных широкой публике — не важно, художественная это книга, журналистская статья, телевизионный сюжет, фильм или подкаст. Не могу сказать, что приняла мат в этих двух случаях, но он там уместен. Он встречается только в репликах персонажей, в авторском тексте никогда, и обстановка к такой речи располагает. В «Москве», кроме мата, есть описание постельных сцен — лучше бы был только мат. У женщин из этих рассказов всегда есть какая-то любовная история и часто есть ребёнок или беременность — как будто мало им проблем без всего этого.
В «Душах», кстати, романтической любви нет вообще. Самые близкие к ней отношения у матери и отца Ники, а потом у матери и отчима. Но велика вероятность, что в первом случае дело было в сектантском внушении, а во втором — просто в удобстве. У Ники и Ромы не возникает никакой искры, у Ники и Андрея тоже, хотя они друзья детства. Хорошо. Нике было совсем не до этого.
Мой интерес к «Москве» угас вскоре после того, как я поняла, что там не описываются эмоции. Жизненные ситуации — да, отношение к ним персонажей — нет. Они что-то делают, что говорят, но без дополнительного авторского пояснения редко можно понять, что они чувствуют, и этот вакуум заполняют чувства читателя. Это мне было страшно и больно, а не героиням. Я увидела своё отражение. Неплохой, на самом деле, способ самопознания: читатель в такой обстановке может никогда не оказаться, но автор её показывает и будто бы говорит: «Как тебе? А вот это? А что хуже? Вот и не ходи туда, ходи другой тропой». Занятный приём. Правда, к середине книги стало откровенно скучно.
«Семь способов засолки душ» однозначно мой фаворит. Книга прошла отбор названием, отбор описанием, сюжетом и стилем. Разные недочёты вроде неприбранных сюжетных нитей и непонятной структуры — мелочи. Нити, возможно, были оставлены специально, в жизни же тоже не всегда всё проясняется, а структуру не поняла я, к автору никаких претензий. «Скоро Москва»… ну… сократить бы в два раза, а то и в три.