Как романы «Ветер Трои» Андрея Дмитриева и «Парадокс Тесея» Анны Баснер переходят от античных аллюзий к современности и новым смыслам
В списке номинаций премии «Большая книга» в разделе «Художественная проза» сразу выделяются два названия — «Ветер Трои» А. Дмитриева и «Парадокс Тесея» А. Баснер. Дело в том, что в них встречаются отсылки к античным образам, которые сразу несут в себе обещание размышлений и неожиданных параллелей с нашим временем. В названии «Ветер Трои» есть предчувствие больших масштабов и драматических поворотов, а в «Парадоксе Тесея» — обещание интеллектуального напряжения и размышлений о природе вещей вокруг нас. Так ли это на самом деле можно понять только опытным путем — обратившись к текстам произведения. Начнем разговор с обзора каждого из представленных романов и продолжим начатый ряд ассоциаций — но теперь уже не с античностью, а с современностью.
Аэропорты и города
Он проплывал, не зная,
Собирая в сердце лишь
Кусочки льда
Началом к разговору о романе «Ветер Трои» Андрея Дмитриева неслучайно стала эта песня Леонида Агутина (это было первое, что пришло в голову после прочтения). В судьбе героя этой композиции увиделась история главных героев — Тихонина и Марии, к которой он шел всю жизнь, проходя и через аэропорты (с ними связаны ключевые сцены двух прощаний) и города (их на страницах книги огромное количество). Через ассоциацию с этой песней кратко можно описать сюжет: в разгар пандемии в 2020 году в Стамбуле встречаются мужчина и женщина, обоим за 60. Они отправляются в путешествие к месту, где собираются вместе встретить старость, а по дороге через яркие места Турции вспоминают прошедшую жизнь, где были разлуки и возвращения. Самые последние из них и представлены в романе.
Перейдем от музыки и сюжета к следующей ассоциации и к другому виду искусства — кино. Последние годы в кинематографе очень популярен жанр роуд-муви, где герои на протяжении всей ленты находятся в дороге, проводят время в беседах, останавливаются в каких-то интересных узнаваемых локациях, попадают в различные сложные и необычные ситуации. Создается ощущение, что автор этой книги вдохновлялся такими картинами. Особенно мне вспомнился ставший вновь популярным в 2025 году (особенно у зумеров) фильм Алексея Учителя «Прогулка» (2003 года), где так же на протяжении всего сюжета не покидало чувство мимолетности момента и висела интрига, будут ли герои вместе, какое у них будущее и есть ли оно вообще. В обоих случаях все обрывается довольно печально, причем в чем-то очень похоже: в самом конце женщины просто и совершенно неожиданно уходят. Совпадение это или нет, но книга удивительно точно вписывается в волну популярности «Прогулки».
Наверное, неслучайно сам автор определяет свою книгу как «роман-маршрут». Для этого есть очевидный и даже несколько формальный признак — мы видим, как герои перемещаются из одного города в другой и можем даже при желании нарисовать их путь на карте. Это снова сближает роман с роуд-муви. Но маршрут здесь не только в этом. Дмитриев изобразил всю жизнь героев как непрерывный маршрут, постоянные перемещения с места на место, поиски чего-то и движения к цели. У Тихонина это цель, в конце концов, становится очевидной для него самого: «Можно сказать, что у Тихонина не было цели жизни. Можно сказать иначе: цель была, но он не видел средств ее достичь. И это не была цель, которая манит издали, маячит впереди, пусть даже и в конце маршрута — она осталась позади, не будучи достигнутой, и, если бы Тихонин обернулся на ходу, то оказалось бы, что цель его давно скрылась из вида, не стоило и оборачиваться. И эта цель была Мария». Но и на этом маршрут в романе не заканчивается. Он также в том, что на страницах мелькают названия очень многих стран, городов, регионов России. И в том, как Тихонин постоянно меняет сферы деятельности и берется за новые способы заработка. И даже в том, как герой уходит из жизни — нам показано, как он только идет, как скрывается его черный пиджак за горизонтом моря. Эта метафора пути, маршрута, прогулки обретает поистине символическое значение.
Хотя роман, может быть, и маршрут, все же остается впечатление, что в «Ветре Трои» главный стержень, на котором держится повествование, — не он, а диалоги. Конечно, значительную часть занимают флешбэки и истории героев, в которых немало действия. Здесь и рассказ о том, как Тихонин попал в колонию, и перечисления всех его немалых занятий и увлечений, и внезапная болезнь Марии в самом конце их совместного путешествия. Но все это словно теряется в череде разговоров героев друг с другом (а иногда с самими собой). Содержание диалогов почти всегда окрашено философскими размышлениями, рефлексией и воспоминаниями. Так могут говорить друг с другом только близкие люди, которые действительно открывают свои мысли и чувства, а не просто формально говорят о погоде, работе и огороде на даче. При этом темы их могут быть самыми разными: от бурного обсуждения сюжета «Илиады» до обыденных жалоб на болезни. Хотя и последний пример диалога написан таким языком, который редко услышишь в современной обычной речи: «Нет, сознавайся, — потребовала Мария. — Кто-кто, а я-то должна знать, каков у нас букет проблем. Тихонин сдался нехотя: ― Не то чтобы букет… Два-три цветочка». Даже в обычном разговоре на простую тему чувствуется разговор двух думающих людей, которые могут красиво излагать свои мысли в любой ситуации.
Далее стоит заметить, что Дмитриев не упустил возможности добавить в роман приметы времени. Сегодня это довольно частый феномен в современной литературе, когда в тексте можно увидеть названия известных магазинов, брендов, имена знаменитостей. Но в данном случае выбран другой путь — автор включает события недавнего прошлого и переносит действие в эпоху пандемии. Сложно сказать, почему выбрано именно это время для повествования. По ходу чтения возникает мысль, что коронавирус снова станет обстоятельством, которое помешает счастью героев (в какой-то момент был даже очень «острый» эпизод, когда Мария заболевает и подозревает у себя эту болезнь), но этого не происходит. Поэтому возникает другая версия: так Дмитриев хочет показать, что герои всегда встречались или вспоминали друг о друге именно в тяжелые времена: когда им мешала мать героини, когда Тихонин попал в колонию или когда оказался в Америке в роковое 11 сентября 2001 года (это событие также можно отнести к приметам времени). Это наталкивает на мысль, что быть вместе им мешали не внешние обстоятельства, а что-то другое, заключенное в них самих: недомолвки, нерешительность и несказанные слова. Однако в этой версии не все так гладко, поэтому иногда приходится склоняться к точке зрения, что Дмитриев просто решил сделать роман ближе к читателю. И все эти вскользь упомянутые защитные маски, экспресс-тесты и социальная дистанция — всего лишь способ привлечь внимание за счет того, что мы узнаем знакомые детали прошедших лет.
Тем не менее мысль о недосказанности в судьбе героев все же стоит продолжить, ведь она считывается еще и в именах героев. Имя Тихонина встретилось в романе всего 3 раза, да и то по-настоящему внимание на него можно обратить только в самом конце, в кульминационной сцене перед их вечной разлукой: «Тихоня! Он не остановился, только выдохнул. — Миша! Тихонин обернулся». Гораздо чаще Дмитриев представляет его именно «тихоней», явно сигнализируя, что фамилия героя — говорящая. Ведь именно непроизнесенные слова и несовершенные поступки — одна из роковых причин непростой судьбы Марии и Тихонина. Постоянное вспоминание эпизода в Шереметьево — тому подтверждение. Он, кстати, несмотря на свою важность, сначала не кажется таким судьбоносным и как-то незаметно вплетен в сюжет.
В заключение стоит немного сказать и о пространстве. Дмитриев, как уже упоминалось ранее, «прошелся» в романе по многим странам и городам, от Америки до Китая, и закономерно выбрал для основной драмы именно Турцию. Она раскрывается здесь со своей исторической стороны, добавляет яркие образы (например, медношлемого Ахилла) и символизма — ведь Троя ассоциируется с битвой, изначальная причина которой — женщина и любовь. Так же и герои романа как будто сражаются с судьбой, и Ахиллес в итоге оказывается повержен — в единственное уязвимое место. На этой эпичной ноте перейдем к следующему роману, который привлек внимание своим античным и философским названием.
Город поёт со мной в унисон
Снова захотелось начать разговор о следующем романе современной музыкой (в данном случае это строчка из песни группы The Hatters, которая стала саундтреком нового фильма о Пушкине), ведь все культурные образы так или иначе связаны между собой и одно произведение часто вызывает ассоциации с другим. К тому же это хороший показатель, когда страницы романа начинают «петь» в голове. А в случае с романом Анны Баснер «Парадокс Тесея» устоять практически невозможно — сама локация Петербурга вызывает массу ассоциаций, в том числе музыкальных.
В этот раз, как и с романом Дмитриева, тоже вспомнились и кинофильмы — например, та же «Прогулка», где действие так же происходит в городе на Неве. Причем в обоих случаях он становится не просто фоном, а настоящим героем картины. У Баснер это отдельная тема — образ города с его деталями, фасадами и парадными, в котором необходимо поддерживать жизнь, о котором, как о стареющем человеке, надо заботиться и которому отдавать любовь и внимание. В этом контексте вспомнился и другой фильм, который буквально «завирусился» этим летом — «Питер FM» режиссера Оксаны Бычковой. Там даже есть пересечение по занятиям героев — правда, если у Баснер это реставраторы, то у Бычковой — архитектор, который в свободное время так же любуется домами Петербурга, фотографирует их детали и видит в них историю. Совпадение это или просто популярная тема в наше время трудно судить, но роман точно угадывает и чувствует нынешние настроения. И тоже мог бы стать фильмом, ведь здесь за обилием архитектурных терминов, описаний, искусствоведческих слов и фраз порой трудно визуализировать город таким, каким его видит автор (на это негативно влияет и то, что практически у каждого читателя уже есть свой образ Петербурга, построенный на собственном опыте или других произведениях).
От образа северной столицы стоит перейти к героям. В отличие от романа Дмитриева, текст «Парадокса Тесея» пестрит огромным количеством имен, в которых порой начинаешь путаться. Не очень помогает и то, что имена по большей части выбраны редкие — Лиля, Глеб, Кира, Савелий или совсем экзотическое Ежи. Особенно выделяется в этом плане и главный герой Нельсон, которого очень редко называют просто и по-домашнему Митя. Такое обилие имен в процессе чтения романа несколько утомляет. Некоторые персонажи, кажется, остаются не совсем понятными и раскрытыми — например, Денис с историей об отце, или Глеб, который совершает несколько важных, но все же не самых ярких поступков (помогает в решающий момент в реализации акции с Лениным и заботится о Лиле, когда она пишет новую подделку Прыгина). Возможно, через них Баснер хотела больше «оживить» город, показать, как много в нем разных, но в чем-то похожих людей, объединенных общей идеей.
Последняя тема представляется в романе одной из ключевых. Героев, казалось бы, объединяет случай: сначала неожиданная драка с рабочим приводит Нельсона в участок, где он впервые слышит мысль о том, как оранжевый рабочий жилет может помочь стать «невидимкой» в городе, затем он встречается с талантливой и такой особенной Лилей. Вместе с ней они случайно становятся свидетелями акции об очередях в туалеты, где знакомятся с Кирой. Так постепенно, шаг за шагом, складывается сообщество с оригинальным названием «ХАРМС», в котором сначала чувствуется единение (особенно в сцене с акцией с Лениным), а затем — постепенное нарастание напряжения, как и во всякой группе. Несмотря на некоторые разногласия, стоит отметить, что герои все же заканчивают вместе, пусть и арестом (ведь общая беда всегда объединяет), поскольку бессознательно нуждаются друг в друге. Вспомним, что вдохновением для Лили в финале романа становится именно они: «Постепенно из желтовато-золотого фона… проступил примитивный абрис белоизразцовой печи Лидии Владимировны, завертелся ее круглый дубовый стол, за которым собралась, дискутируя, группка революционеров в условно выписанных костюмах начала века. Как назвать? «Заговор на жизнь царя»? «Единомышленники»? Нет, сказала себе Лиля, смелыми мазками намечая фигурку, которая позой и осанкой имела отдаленное сходство с Глебом». И все же, наверное, неслучайно названием для картины в итоге стали именно «Единомышленники».
Герои «Парадокса Тесея» очень деятельные и занимаются при этом не самыми популярными делами, погружаясь в мир старины, прошлого и искусства. Все они как будто что-то ищут: себя, свое призвание или признание. Так, Лидия Владимировна пытается восстановить историю семьи, Лиля — понять возможности своего таланта, Кира — поймать немного «хайпа», Савелий Петрович — доказать свою правоту любой ценой, а Нельсон — найти идею для творчества, а иногда и личную выгоду из нее. В чем-то это роднит героев Баснер с Тихониным Дмитриева, который так же всю жизнь ищет что-то, меняет занятия, берется за неожиданные и порой рисковые дела вместе со своим загадочным другом Шен Фином. И в обоих случаях это воспринимается как побег от действительности.
В романе Баснер много рассуждений на тему искусства и красоты, из чего же и как они рождаются. Для этого здесь есть сразу несколько сюжетных линий — первая о художнике Прыгине, одном из «ярчайших живописцев первой трети двадцатого века, чьи работы висели в музеях Петербурга, Вены и Нью-Йорка». О нем герои начинают спорить: искусствовед Савелий Петрович выдвигает теорию о том, что Прыгин был самозванцем, за которого все работы писала жена, а Лидия Владимировна пытается доказать его звание подлинного авангардиста. Интересно, что в финале романа этот вопрос так и не разрешается полностью: с одной стороны, находится картина, которая расшатывает теорию Савелия, но, с другой, Лиля очень умело подделывает в своей работе стиль Прыгина — это ли не намек, что все же его полотна писались женской рукой? Здесь остается только гадать, как и о многих других темах в этом романе. Но суть остается одной: искусство из-за того, кто и как его создал, не перестает быть искусством.
Вторая сюжетная линия о красоте строится вокруг недуга Лили — псориаза. В эпизоде, когда Нельсон впервые видит кожу Лили, кажется, что он видит в этом таинственную красоту: «Ты такая красивая… Будто опалена марсианским ветром». И когда он воплощает в керамике идею отразить ее болезнь, в голову сразу приходит мысль, которую затем высказывает Кира: «Насколько же мы хрупки в своем стыде. И как легко разбить нашу самооценку, нечаянно или нарочно… Образ — огонь». Но затем становится понятно, что Нельсон скорее видит в людях вещи, о чем говорит Лиля: «Ты используешь творчество, чтобы присвоить качества предмета, вот что! И я для тебя не более чем пассивная вещь для изучения и любования… Хуже позирующей модели. Она хотя бы знает, что ею пользуются. Половинка заветренного лимона для натюрморта. Не личность». Из этого диалога рождается спор, что есть муза для художника. Но он так же остается не до конца разрешенным — вероятно, Баснер оставляет читателю выбор: присоединиться к точке зрения Нельсона или к мнению Лили. Роман снова забрасывает удочки для размышлений.
Как уже было сказано в случае с первым романом, современная литература не будет казаться современной, если не добавить в нее, пусть и не совсем явно, приметы времени. Если у Дмитриева действие было перенесено в конкретный исторический период из недавнего прошлого, то у Баснер черты современности читаются не так явно. Вероятно, из-за того, что весь роман овеян атмосферой прошлого, которая неразрывно связана с темой реставрации, детали, характеризующие настоящие, здесь очень тонкие. Их можно почувствовать в языке героев, которые, как и современный человек, скажут вместо «много» — «дофига». Или, например, в таком коротком замечании о культуре современной переписки в мессенджерах: «В сообщениях многого не скажешь, но вот это «вдвоем» с точкой в конце… Точка — это серьезно. Просто так ее не ставят, а если наберут случайно, обязательно добавят: мол, я не нарочно». За счет этих мелочей герои романа не кажутся слишком далекими от нас во времени — ведь они живут в такой же виртуальной и языковой культуре.
Наконец, стоит перейти к более конкретному сравнению двух романов. По ходу уже можно было заметить, что Дмитриев и Баснер схожи в том, что по-особенному называют героев, много внимания уделяют пространству, в котором происходит действие, напоминают о современности в деталях. Есть и некоторые переклички в образах — мы замечали, что герои обоих романов все время находятся в поиске чего-то важного для себя и хотят быть рядом с теми, в ком видят нечто общее. Так, Тихонин стремится к упущенному счастью с Марией, а Нельсон, Лиля, Кира, Глеб и другие ребята объединяются в сообщество единомышленников. Примечательно, что оба раза связующим звеном становится именно прошлое — только в первом случае личное, а во втором — историческое.
В сравнении двух романов стоит вернуться к тому, с чего мы начали этот разговор, а именно к названиям. Оба они в итоге оказываются символичными. В романе «Ветер Трои» важными оказываются оба слова. Здесь стоит вспомнить теорию о влиянии разных ветров на людей, которая представлена в романе. В случае с героями Дмитриева самым влиятельным оказывается именно ветер Трои, который несет в себе черты и историю самого этого города. И главные из них, как оказывается, — это борьба и разрушение (вспомним трагичный конец).
В «Парадоксе Тесея» название отсылает к сюжету и, собственно, основному занятию героев — реставрации. Стоит кратко напомнить, в чем смысл этого парадокса, который ненавязчиво упоминается и в самом тексте. Свое название он получил от греческого героя Тесея, который плыл на корабле, но со временем его доски и паруса изнашивались и заменялись новыми, пока от оригинального корабля не осталось ни одного элемента. В связи с этим возник вопрос: если что-то постоянно ремонтировать, постепенно заменяя все детали новые, будет ли этот предмет все еще тем же самым, что изначально? Ответ, почему здесь возникла эта философская задачка, на первый взгляд, очевиден: Баснер использует этот миф в качестве метафоры для описания одной из проблем всех реставраторов: остается ли город тем же, если изменить его составные части. Но есть и другие смыслы и отсылки к тем темам, что мы разбирали ранее — например, о том, что делает предмет ценным, что есть искусство и красота. Или можно выйти на еще один уровень и применить описанный парадокс к самим персонажам, которые меняются и развиваются вместе со своим делом. В общем, тем для размышления название дает много, поэтому его можно назвать вполне успешным.
Далее стоит сказать про язык. Оба романа очень богаты на описания. Здесь хочется привести несколько цитат с яркими образами, показывающими, как прозаики видят мир вокруг себя. Например, пейзаж из «Ветра Трои»: «Лишь ближе к вечеру, когда по крышам одинаковых домов за убранное, будто бы выбритое поле скатилось солнце и словно бы приполз, взъерошив палую листву в ногах, прохладный рыхлый ветер, <…> — на дороге вдоль домов стали появляться люди: не часто, не подряд, с томительными перерывами». Или из «Парадокса Тесея»: «Над Петербургом нависли тяжелые тучи редкой, зловещей породы Asperitas, из-за которых даже атеисты неожиданно для себя подумали о каре Господней и спешно перебрали в памяти недавние грешки. Гром стоял такой, словно там, наверху, по всему жестяному небосводу, от Купчина до Парнаса, перекатывались невообразимых размеров пушечные ядра, а молнии стреляли не только сверху вниз, но и наоборот». По этим коротким зарисовкам видно, что тексты очень описательные, но предложения при этом не кажутся слишком громоздкими и перенасыщенными эпитетами. Также пейзажи словно передают эмоциональное состояние и вписываются в моменты сюжета: в первом случае это ожидание и предвкушение встречи с элементами легкого томления, а во втором — грозное предзнаменование финальных строк, где героев взяли под арест. В таком ярком и детализированном мире неудивительно, что героев так и тянет к эстетичным и тонким занятиям: Тихонина — к каллиграфии, а Нельсона и Лилю — к реставрации, керамике и живописи.
Тем временем мы потихоньку движемся к развязке и здесь хочется сказать сразу об обоих романах. В случае с Дмитриевым финал кажется более ярким, хотя, на самом деле, он предсказуем с самого начала. Конечно, в истории Тихонина и Марии не верилось в хэппи-энд. Разум сразу подсказывал, что так не бывает и все люди к зрелому возрасту уже настолько обживаются в одном месте и прирастают к дому и семье, что не смогут бросить все и уехать в другую страну с человеком, которого не видели 40 лет. В итоге так и оказывается, что оставляет легкое чувство разочарования — была надежда на что-то более неожиданное и менее жестокое. Кому-то финал с гибелью главного героя в море кажется оглушительным, хотя скорее хочется отнести его к красивым — герой буквально уходит в закат и растворяется в морской пучине. Это очень кинематографично (особенно, если не брать в расчет эпилог с подробностями опознания, но это оставим на сцену после титров).
В случае же с романом Баснер финал, на первый взгляд, кажется несколько скомканным. С одной стороны, он вновь соединяет всех ключевых героев, которые со временем разбрелись и рассорились по разным причинам, но, с другой, выглядит нарочито оборванным. Как будто автор хотела добиться эффекта неожиданности и закончить на вопросе, что же будет с героями дальше, разжигая в читателе любопытство. Хотя и здесь можно разглядеть интересные моменты — так, последний диалог представлен уже от лица «новичков» Олеси и Гриши — своеобразных продолжателей дела Нельсона и его товарищей. Снова вспоминается упомянутый парадокс — на смену потрепанным и изношенным доскам корабля пришли новые. Но останется ли корабль все тем же? Баснер заставляет нас найти свой ответ. Если так посмотреть на финал, то снова получается очень наигранно-кинематографично.
Пожалуй, на этом логично закончить разговор о двух выбранных романах-номинантах на премию «Большая книга». Названия, изначально притягивающие своей отсылкой к мифам и философии, оказываются не просто художественной приманкой, а своеобразными воротами, через которые авторы пробуждают ассоциации, приглашают поразмышлять над актуальными проблемами, а также понаблюдать за человеком и миром настоящего и прошлого.