От автора к автору
Человеку свойственно иногда задаваться вопросами. Жить в вопросе постоянно готов не каждый. Всё же – это усилие: расслышать и ответить. Эдмон Жабес видел в вопросе смысл сосуществования человека с человеком. А ещё и силу противостояния хаосу. И катастрофе. А что, если вопрос неудобен, а спросить необходимо не только себя, но и тех, кому доверяешь? Вопросы вслух могут быть неприличными, неудобными, неугодными. Вопросы в пустоту – возвращаются с нанизанными бесчисленными ответами и вот уже новый выталкивается в открытое пространство.
Мой вопрос провокационный. Громкий. Но я сразу позволю себе проговорить: никакой скандальности и враждебности. Я хочу разобраться: понять. как так происходит, что человек – особенно пишущий, человек, который сам отвоёвывает себе имя – в журнале, в книге, в обществе, в сети – вдруг решает, что чужое имя можно опустить. Не допустить к тексту. Вымарать. Недавно я столкнулась с подобным напрямую и задала уточняющий вопрос, но он был воспринят как обвинение. Чего я точно не предполагала. Я принесла извинения, замолчала, чтобы не усугублять. Не рассорить, не навлечь большей беды. Но вопрос не исчез. Вопрос расширился до этого текста-удивления, текста-сомнения, текста-смятения.
Я начну издалека – с фитнеса. Да, именно с него. Десять лет я систематизировала всё, что было связано с методом Джозефа Пилатеса в России: по крупицам собирала то, чего не хватало мне, и как оказалось, недоставало российским преподавателям, тренерам и любителям. И чем дольше я занималась изучением, наполнением и просвещением через медийную платформу, тем отчётливее понимала проблему авторства: дело не в доступности информации, а в вольности обращения с ней. Чужие слова без кавычек, чужие фотографии без подписи, чужие видеоархивы – как бесхозные и разрозненные. Губительная лень искать и находить. Чужие наработки, методички, логотипы, точь-в-точь переписанные тексты кочевали с сайта на сайт – как свои. Интерпретации. Искажения. Лживая уникальность. Никаких попыток завуалировать источник, тем более – никакого утруждения его указать. Я была уверена: это боль конкретной индустрии. Оказалось – нет. Это боль времени. Общая и разрушающая.
Сменив сферу деятельности на литературную – как редактор и автор, как человек, который читает и пишет о текстах, – я обнаружила то же самое. Тот же триггер. Тот же центр, но опаснее. Здесь люди, думалось мне, понимают цену слова лучше других. Но нет. Или – не всегда.
Три ситуации – без имён и вскрытий. Первая: автор цитирует другого автора. Мысль яркая, образ точный, и никакой отсылки к источнику. Сухо. В потоке. Как своё. Вторая: книгу упомянули, про издательство забыли. Как будто книга вынырнула из тайных вод и родилась сама из себя. Без людей, причастных и усердно работавших над её выходом. Иногда рискующих для того, чтобы книга состоялась. Как так? Часто такие примеры не относятся к крупным игрокам. Договор жёсткий. Достаётся небольшим независимым издательствам, которые держатся на силе одного или нескольких отважных людей. Третья ситуация – самая молчаливая и от этого самая нечеловеческая: чужая метафора, чужая афористичная фраза, чужой неповторимый образ появляются в тексте без кавычек. И не столь важно, это прямое присвоенное высказывание услышано (подслушано) в живой беседе, ухвачено на семинаре, литературном мероприятии или – что ещё безумнее – вычитано. Как если бы ты нашёл бесхозную вещь с нашитой этикеткой – адрес, номер телефона, имя – всё есть, чтобы вернуть владельцу, но забираешь вещь себе. Приглянулась.
Нора Галь написала когда-то: «Неточное слово – это плохо. Но куда опасней – слово бестактное». Я думаю, пропущенное имя – это не неточность. Это бестактность. Невежество. А иногда и нечто большее – гигантское, неизмеримое, несоизмеримое с объяснимым поступком. Мне говорят: человек не со зла. Забыл. Не подумал. Сократил по требованию. Я верю. Я сама могу забыть и возвращаюсь к своим публикациям, бью себя по рукам, правлю. Это нормально – ошибаться и исправлять. Но мрак там, где иное: когда не думаешь об этом вообще. Когда не вызревает потребности. Не переключается в голове «что такое хорошо, а что такое плохо». Когда это не ценность, не должное уважение, не сформированная годами привычка. Когда «забыл упомянуть» – пренебрежение. Намеренное. Потому что незначимо. Потому что искажение, затаившееся в собственном самолюбии сильнее всех реальностей и честностей. И это уже не забывчивость. Это выбор. Осознанный или нет – последствия одинаковы. И достойно, когда указывают человеку на его промах, он спешит исправить. А если нет? Созидание во благо – и уже Сизифов труд для тех, чьи имена выносят за скобки. И тогда – то, что имеем. То, как есть. Все действия обрастают бесполезностью.
В марте 2026-го на Лондонской книжной ярмарке представили маркировку Human Authored – отличительный знак для книг, написанных без участия искусственного интеллекта. Человечество уже выстраивает границы, создаёт институты защиты авторства от неистового машинного всемогущества. Но живой автор по-прежнему не защищён от своего же непредсказуемого коллеги, который способен на неожиданное и неприятное. Ролан Барт объявил смерть автора, и это стало сверхудобным новшеством. Автор умер, текст сам по себе, источник – в костёр. Никто никому ничего не должен. Удобство с выключенным светом. Когда забывают про живого человека – это не новомодное веяние, это грубость. Или малодушие. Или трусость.
«Упоминая автора, которого нет, мы помним о нём. Не упоминая автора, который жив, – мы насильственно вытесняем его отовсюду, где ему должно быть. Мы вымарываем не слово. Мы вымарываем человека». Я в этом уверена.
Слово «вымарать» сегодня звучит по-особенному – невыносимо горько и остро: им замазывают, зачерняют, вычёркивают всё неугодное, несогласное, выпадающее из «принятого» и официального. Мы все это видим и чувствуем. Но есть вымарывание тихое, частное, которое происходит не по указанию, а по убеждению, согласию, привыканию. Когда из собственной биографии убирают невыгодную строчку. Когда из текста исчезает нежелательное имя. Когда не вписывается в количество знаков часть автобиографии с упоминанием сопричастных к твоим успехам. Это и есть вымарывание истории из себя.
Называть вещи своими именами было и будет тяжело и противоестественно. Всегда проще согласиться, не спорить, проглотить. Или быть проглоченным. И это – жестокая цепная реакция, которую запускает каждый, кто решает, что можно: проигнорировать. Промолчать. Вопрос лишь – кто мы до и кем будем после.
Искренность к себе и честность по отношению к другим – спицы одного колеса. Или крохотная хрупкая спичка в одной коробочке с другими такими же, ожидающими своего возгорания. Если не надломить…
21 мая 2026
Если мы где-то пропустили опечатку, пожалуйста, покажите нам ее, выделив в тексте и нажав Ctrl+Enter.