Недавно мне довелось перечитывать два сборника статей, изданных в начале 1990-х: «Вехи. Интеллигенция в России» и «На переломе. Философские дискуссии 1920-х годов». Не слишком большой временной отрезок отделяет материалы первой книги от второй, ряд авторов (Николай Бердяев, Семён Франк) присутствуют в обеих, однако складывается впечатление, что речь идет о разных эпохах и даже немного о разных странах.
Об этом вспомнилось, когда посчастливилось посетить лекцию философа Игоря Чубайса. Впрочем, лекция — не совсем верное определение. Встреча, организованная под эгидой проекта «Вселенная» (возглавляет его поэт и антологист Николай Милешкин), представляла собой оживлённую дискуссию. Игорь Борисович остроумно заметил, что, когда читал курс в театральном институте и предложил студентам формат диалога, будущие актёры поняли это как установку режиссёра и буквально забросали лектора вопросами. Что-то похожее проходило и на этом вечере.
Часто журналисты и блогеры называют тех, кто идеализирует «Россию, которую мы потеряли», «хрустобулочниками», по строке из популярной песни «Как упоительны в России вечера»; автор этого текста Виктор Пеленягрэ также неоднократно участвовал в вечерах Николая Милешкина. Игорь Чубайс предъявил не набор эмоций, а цифры и факты, о которых большинство собравшихся в Культурном центре академика Д. С. Лихачёва даже не подозревали.
Докладчик обозначил тему выступления: «Почему СССР — не Россия?», подчеркнув, что речь идёт о России исторической (то есть, о России до октября 1917 года). Отличие Республики Корея от КНДР очевидно, ГДР и ФРГ — разные государства. Процесс деидеологизации, как отметил Чубайс, идёт медленно, и, поскольку литература в нашей стране всегда занимала особое место в жизни общества, привёл поясняющий пример: в советское время историки и литературоведы представляли Пушкина почти революционером, доказывая, что император Николай I его погубил. Сейчас выясняется, что царь, наоборот, поэта спасал, запрещая ему драться на дуэлях… И хотелось бы, чтобы подобная деидеологизация происходила не только в области литературы, но и в истории, а для этого необходимо осмыслить события, произошедшие в России в прошлом веке, их предпосылки и закономерности. Игорь Борисович отверг расхожую формулу: «История не знает сослагательного наклонения», он анализировал разные варианты развития событий. Приведём некоторые положения его выступления.
Могла ли Россия пойти по иному пути, если бы в ней не распространилось учение Маркса, да ещё и обезображенное идеями Ленина? Конечно, могла! Многократно тиражированный тезис о рабстве в Российской империи не выдерживает критики: рабство имело место в позапрошлом столетии в североамериканских штатах, где темнокожего раба разрешалось лишить жизни, в нашей же стране помещика за убийство крепостного ожидало суровое наказание. Русские крепостные крестьяне обладали бо́льшими правами, чем советские колхозники. Важная деталь: крепостные крестьяне 3 дня в неделю трудились на помещика, но в случае неурожая последний обязан был кормить крестьян. То есть действовали двусторонние обязательства. А, например, в 1933 году у крестьян забрали всё, что они вырастили, и начался голод. Крестьяне разделялись на крепостных (28% населения), государственных, удельных (практически свободных); было ещё и казачество. Далеко не все приветствовали отмену крепостного права, хотя, конечно, осуждали изуверов, подобных Салтычихе. Но случались протесты и против реформы 1861 года. Если вспомнить чеховский «Вишневый сад», там Фирс называет отмену крепости — «бедой». И всё же Указ 1861 года в целом — прогрессивный шаг. Создание же колхозов сразу вызвало продовольственный дефицит. Царский режим в советских учебниках называли кровавым и бесчеловечным. Но какова статистика по смертным казням? За 100 лет, с 1801 по 1900 год, был казнен 41 человек. (Приговорённых было больше, но почти всегда смертные приговоры отменялись, в православной стране главное правило: не убий). После пяти декабристов несколько лет вообще никого не казнили. А вот Сталин одной телеграммой в Киев о голодоморе приговорил 4 миллиона человек!
В вышедшей у нас коллективной монографии «История России. ХХ век» (М., 2009) приводятся цифры — сколько уничтожено памятников истории и культуры, усадеб, храмов, библиотек после 1917 года — 95%! В 1922 году Ленин распорядился закрыть все гуманитарные факультеты отечественных университетов: исторический, юридический, социологический (он существовал в дореволюционном высшем образовании), филологический, философский — их деятельность возобновилась только спустя несколько десятилетий. Философия вернулась в вузы, но уже в качестве «марксистско-ленинской».
Особая тема и важнейший вопрос — что же такое «национальная идея»? Некоторые журналисты, не разобравшись, с иронией пишут о «скрепах» и «скрепном народе». Бросавшиеся в глаза плакаты советской эпохи «Слава КПСС!», «Народ и партия — едины» и т. д. вовсе не обозначают национальную идею, это политические лозунги. Понятие «Русская идея» ввёл в оборот Ф. М. Достоевский в 1860 году в рекламной статье, опубликованной накануне выхода журнала «Времена».
Изучавшим философию знакома формула Аристотеля: «Человек — общественное животное». В СССР подчёркивали, что в этом специфика человека. На самом деле все живые организмы пребывают в сообществе, даже бактерии находятся в колонии, у волков имеется подобие семьи, лошадей объединяет табун, птиц — стая. Но люди, в отличие от соседей по планете, формируют свои коллективы не на рефлекторно-биологическом уровне, а сознательно, они сами создают свои правила — тотемы, табу, обряды… У каждого рода — собственные символы. Племя объединяло несколько родов и создавало своих богов. Эти знаки можно назвать племенной идеей. В IX-X веках на территории, где сегодня живут русские, насчитывалось 14 разных племен. Они стали интегрироваться, переплетаться и создавать новый народ.
Игорь Борисович проделал ряд исследований по этой теме, проанализировав отечественную историю с IX века до наших дней, 1100 поговорок из сборника В. И. Даля, русскую поэзию XIX столетия, получив своеобразный поэтический портрет России, и высказывания наших писателей о Русской идее. Общий итог сводится к четырём началам, наша национальная идея — это православие, собирание земель, общинный коллективизм и родной язык.
Среди вопросов, заданных докладчику, наиболее интересный звучал так: «Что думают в других странах о национальной идее, или это специфическое явление для России?»
Игорь Чубайс ответил: «На Западе часто говорят о проблеме идентичности. Дело в том, что понятие «национальная идея» активно использовалось нацистами. И после крушения Третьего Рейха вместе «с грязной водой выплеснули и ребёнка» — сам термин «нацидея» исчез. Как-то я выступал в посольстве Германии, и когда произнёс словосочетание «национальная идея», по залу прошел недобрый шепоток: «Он что, нацист?». Но «идентичность» — понятие менее точное, оно представляет собой совокупность всех характеристик, присущих данному человеку, данному государству, данному народу, данной системе. Но ведь совокупность характеристик постоянно меняется. А национальная идея — это не всё, это самое важное, глубинное, устойчивое, без чего данного народа нет. Добавлю, что нацидею надо не выдумать, а выявить. Она заложена в нас очень глубоко, мы о ней вроде бы не думаем, а ощущаем как нечто само собой разумеющееся. Примерно так мы говорим на родном языке, не задумываясь о правилах грамматики, или не замечаем свою температуру, если она нормальная.
Со времён правления Ивана Калиты, с 1325 года и до середины позапрошлого столетия история нашей страны ознаменована собиранием земель. Церковь величала Ивана III, великого государствостроителя, царём, хотя сам он так себя не называл. Только два правителя в отечественной истории, помимо него, удостоились прозвища «Великий»: Петр I и Екатерина II. Иван Великий искал способ укрепления русской государственности, он стремился избавиться от Ордынских поборов путем собирания и объединения русских земель. Борьба с Ордой привела к созданию Российской империи.
К 70-м годам позапрошлого столетия Империя, наконец, заняла то пространство, которое действительно способна охватить, а не захватить. Почувствовав, что возможности количественного роста исчерпаны, Россия переходила на путь качественных преобразований. В истории такой переход обычно означает децентрализацию власти, демократизацию, принятие Конституции. В начале XX века экономика «отсталой, лапотной», по словам коммунистических пропагандистов, окраины, развивалась очень высокими темпами. Так, Россия собирала 30% мирового урожая зерновых, больше, чем Канада, США и Аргентина вместе взятые. Тогда же появилось понятие «русское чудо». Колоссальный демографический прирост способствовал увеличению доли русских в общем населении планеты, средний рост русского призывника с 1860 до 1910 года увеличился на 6 сантиметров — настоящие богатыри! Ежегодный рост промышленного производства составлял 5-6%. Вспомним: герой романа Горького «Мать» Павел Власов — рабочий, мог позволить себе есть осетрину и пить коньяк. При этом потребление спиртного в начале XX столетия в России было самым низким в Европе. И когда, после начала Первой мировой войны, в 1915 году студенты медицинского факультета Санкт-Петербургского университета получили задание исследовать болезни печени, им не удалось найти в моргах ни одного человека, умершего от цирроза — недуга, характерного для алкоголиков. В СССР же в 1970-е – 80-е годы потребление спиртного дошло до уровня, превышавшего все медицинские лимиты.
Николай II одной из стратегических целей считал образование народа, ежегодно начинали работать около 10 тысяч новых школ. Для сравнения: в прошлом году у нас открылось средних учебных заведений чуть более 200. Культурная жизнь отмечена созданием системы Станиславского в театре, художественными выставками, Серебряным веком русской поэзии, творчеством великих композиторов. В этот период творили Лев Толстой и Чехов.
Можно возразить: если всё было столь благостно, отчего же произошли революции 1905 и февраля 1917 года? Их причиной как раз и стал кризис русской идеи, кризис наших ключевых ценностей. Собирание земель себя исчерпало, изжил себя и общинный коллективизм. П. А. Столыпину было поручено подготовить аграрную реформу, начался переход из общины к индивидуальным фермерским хозяйствам. (Ленин признавал — если бы столыпинские начинания осуществились полностью, переворот устроить было бы невозможно).
Возник и религиозный кризис: появились атеисты, нигилисты, бомбисты. При этом Достоевский, устами своего героя Ивана Карамазова, предупреждал: «Если Бога нет, всё дозволено».
Что было дальше? Дальше был Февраль 1917, его главная цель — переучреждение страны, переход от власти, основанной на вере — Император — богопомазанник, к народовластию, к демократическим выборам. Но в дело включились большевики… Ленин узнал от немецкой разведки о намеченном на 8 ноября тайном выходе из войны Австро-Венгрии, а вслед за ней — Болгарии, и получил от германцев задание — во что бы то ни стало сорвать планы Вены. Антонову-Овсеенко и Подвойскому было поручено подготовить и провести арест Временного правительства. В работе «Государство и революция», вышедшей за несколько недель до переворота, Ленин пишет: «Все предшествующие революции совершенствовали старую государственную машину, задача заключается в том, чтобы сломать её полностью». И свое слово он сдержал. Василий Розанов в статье «Апокалипсис нашего времени» (1918), отмечает: «Над русской историей… с грохотом и скрежетом опускается железный занавес». Спустя 30 лет к похожему выводу пришел Черчилль, который в Фултонской речи заявил: «От Балтики до Адриатики опускается железный занавес». Напомню и о высказывании Солженицына: «Советский Союз соотносится с исторической Россией, как убийца с убитым».
Большевики декларировали создание государства диктатуры пролетариата, но это была диктатура и над пролетариатом, и над всеми остальными жителями страны. Разрыв между исторической Россией и советской проявился в разрыве силовых структур. Большевики распустили Русскую армию и создали Красную армию, в декабре 1917 года была сформирована ВЧК. Также новые правители отказались от всего корпуса русских законов, его заменило «революционное насилие».
Новое поколение формировали в сознательном отрыве от исторических традиций. Почему 19 мая отмечается как дата рождения пионерской организации? На самом деле 19 мая — день рождения императора Николая II. 23 февраля объявили днем создания Красной Армии, в действительности — это начало Февральской революции. Новая хронология проявилась и в издании календарей: на каждой странице печаталось: «39-й год Великого Октября, 51-й год Великого Октября» … Отсчёт времени шел от залпа «Авроры». Аналогичная ситуация — с переименованиями населённых пунктов. Все эти действия вели к цивилизационному разрыву.
События февраля 1917-го — это революция, а в октябре того же года произошёл переворот (сами большевики его так сначала и называли). Революция пытается решить социально назревшие проблемы, а переворот, или путч, является заговором узкого круга политических деятелей. Если им удаётся захватить власть, они разворачивают репрессии, их подлинные цели не совпадают с интересами народа.
Если вернуться к теме литературы, можно вспомнить широко известных и публиковавшихся в доперестроечное время авторов, например, поэтов Евгения Евтушенко, Андрея Вознесенского и других. Со своими коллегами-шестидесятниками они мечтали о «хорошем», «очищенном от перегибов» социализме. «Мне же, — отметил Игорь Чубайс, — ближе писатели, выступавшие за коренную, историческую Россию: Василий Шукшин, Виктор Астафьев, Василий Белов, ибо они понимали, что Советский Союз реформировать невозможно».
Также прозвучал вопрос: «Общий итог до сих пор сводится к четырём началам и наша национальная идея сейчас — это православие, собирание земель, общинный коллективизм и родной язык или эта четверка изменилась?»
Выступающий ответил:
– Конечно, да. Кризис Русской идеи, развернувшийся на рубеже XIX-XX веков, большевики попытались заполнить коммунистической идеей. Такая замена обошлась очень дорого и закончилась распадом государства. Если мы сегодня зададимся целью реформировать Русскую идею и вписать её в современность, для нас важнейшими станут ценности: историзм, обустройство, духовность и демократия. Наша история должна признать существование цивилизационного разрыва и показать, как он может быть преодолён. Большевики, заявив о мировой революции, вместо обустройства вернулись к расширению. Нам нужно встать на путь, прежде всего, качественного, а не количественного роста. Духовность — в соответствии с православными принципами понимается не как отрицание материальных интересов, это не аскетизм, но материальное ради приоритета духовного и нравственного. Демократия становится востребованной, когда общество переходит к качественному росту, что предполагает переход от жизни по законам военного времени к плюрализму и соревнованию идей.
Тема доклада Чубайса многомерна, её было сложно изложить за час и ещё сложнее слушателю схватить и увязать все грани в единую систему. Поэтому я привожу разные детали, предполагая, что встречи с автором могут продолжиться.
Добавлю, что выступление Игоря Чубайса настолько изобиловало интересными фактами, что у меня получился скорее пересказ, нежели анализ, вероятно, из-за опасения что-либо упустить. Однако многие согласятся с одним из основных тезисов современного философа: «Никакой беспристрастной истории быть не может. Я стою на позициях пророссийских, и не скрываю: я за ту Россию, которая была, за то, чтобы её продолжить, возродить, реформировать и вписать в современность».
Наталья Рожкова
Если мы где-то пропустили опечатку, пожалуйста, покажите нам ее, выделив в тексте и нажав Ctrl+Enter.