Иван Конюшенков ‖ Желание желаний

***

Ты поëшь о Лесбии? Чудной!
У тебя семь Лесбий на неделе!
Плох поэт, кто клялся петь одной,
А потом всю ночь гулял в борделе.

Если много муз, то пой про всех:
Есть силëнки в чреслах? Есть и в лире!
Только без романтики — лишь смех
Розы нынче вызывают в мире.

Музам расскажи про их глаза,
Как ты лобызал их шеи, плечи…
Как ты нажимал на тормоза,
Чуть заслышав о женитьбе речи,

Но не смей их сравнивать с Луной,
Или кровь их с пряною мадерой!
Бисер сохраняй лишь для одной…
Не мечи его перед гетерой!

Музыкалка

Район лениво пробуждается,
И чëрной коркой покрывается
От выхлопа машин сугроб.
Над переходом «Г»-образным
Мне светофор мигает красным,
Как заспанный и злой циклоп.

А школа, дрëмой окружённая,
Из кирпича сооружённая
Уже шумит, звенит, гудит.
«Опять играют фортепьяны…» —
Так старожил (с шаббата пьяный)
Пред школой стоя, говорит;

Здесь из хаóса звук рождается,
И вновь на части распадается…
Должно быть, также, в первый час
Когда пришло в движенье время,
Шальное ангельское племя
Играя, сочиняло нас…

Тоска

В машине скорой помощи лечу,
И свет в окошке надо мной мелькает.
Приподнимаюсь и шепчу врачу:
«Мы — астронавты!» Врач хитрó кивает.

И вновь мой мозг пронзает страшный спазм.
Старик смеётся, ум бежит за разум.
«Ты кто, старик? Ты дьявол? Ты Эразм?»
Старик, смеясь, бормочет: «Всё и сразу».

Лежачий полицейский, стук колёс
И я — лежачий, но не полицейский.
ГИБДД, экзамены, вопрос:
«Как нам доехать в град Гиперборейский?»

«Гипертония? Срочно андипал!»
Предательски струится кровь из носа.
«Лекарство выпил?» Выпил и упал.
Дымит завод… А в луже папироса

Тихонько тлеет… Старый тут как тут:
«Что вспоминаешь?»
«Бабкины герани».
«И на твоей могиле прорастут
Цветы желания желаний».

***

Снегоуборщик домой возвращается с пашен —
Град семихолмый засеян песком с реагентом;
Небо распорото копьями сталинских башен,
Курит седой шаурмист с арабистом-студентом…

Звезды — не смейте смеяться над нашей планетой!
Мы погасили ваш бледный докучливый свет
Вывеской, лампой в окне, фонарём, сигаретой,
Глянцем журналов… Других нам не нужно планет!

Вот — Вавилон наш, и вот — наша смертная нега!
Скоро закроют метро — пьëм коньяк на бегу…
Звëзды смеются… Глядят из-под белого снега.
Град семихолмый опять утопает в снегу.

Небо расколото, мчится к земле Целестина;
Вдруг — всё погасло. Покрылась предутренней мглой
Страсть Соломона… А может — мечта Августина?
Звëзды, не смейтесь! Вы лучше поплачьте со мной.

Никифору

Что нам тоска научных монографий
О покорённых гением местах?
Людские жизни — строки эпитафий
На монументах и крестах.

Не сможет разглядеть сквозь мрак могильный
Сиянье дня ни деспот, ни слуга,
А ты живешь, мой друг любвеобильный!
«Нет-нет, конечно… Да… Ага…»

Гуляй, мой друг, от горя будь свободен,
Пока горит в тебе нетварный, гордый свет,
Ведь срок земных существ так скороходен!
«Да-да, агась, конечно…
Нет-нет-нет…»

***

Над морем Мраморным взвивался чёрный дым,
А в море пена, как руно ягнёнка,
Остриженного к лету. И пустым
Был взгляд сражённого Джованни Лонга.

Тяжёлый панцирь снял с него слуга,
Хрипит Джованни: «Воздуху… Мне трудно…
Где Константин, и где его войска?»
От Цареграда отдалялось судно.

На берегу переломился бой,
Молились греки: «Где ты? Где ты, Ника?»
Им отвечал раскатною трубой
Шедевр Урбана — пушка БазилИка.

И с каждым залпом рушилась мечта
Второго Рима… А Джованни Лонга
Просил слугу: «Ответь, ради Христа,
Мой Хиос далеко?»
— Уже недолго.

***

Кликуша кричит за забором,
И плачет от боли в груди,
Ей муж-диабетик с укором
Всё шепчет: «Не плачь, пощади…»

Она изнывает от жажды,
То ищет дыру под ребром,
То мужу кричит, что однажды
Убьёт он её топором.

То к старой веранде хромает,
То падает вниз головой…
Её к себе муж прижимает,
И снова — то крики, то вой…
——
Ты шаг ускоряешь к соседу
С бутылкой сухого вина,
Ты будешь вести с ним беседу
О том, что Россия пьяна,

О том, что спасать надо души
Ты старый куплет пропоëшь —
А душу несчастной кликуши
Никогда не спасëшь.