Екатерина Каграманова ‖ Жалко, что мы непрочные…

***

Март завершается шорохом струй дождя
Ночью, похожей на тёмную ночь души.
Раз нам велели ждать, значит, будем ждать,
Раз нам велели жить, значит, будем жить.

Корни толкают сок через грубый спил,
Стебель врывается в мокнущий чернозём –
Видишь, весна, моя птица, не бойся, спи.
Кто пережил холода – тот, считай, спасён.

Да, мы назначены кем-то такими быть.
Так повелось, моя птица, так повелось.
Нет ничего, что могло бы тебя убить.
Есть только то, что проходит тебя насквозь.

***

Такая тьма – куда идти, куда.
Но видишь, вдоль дороги провода –
Как рельсы для небесного трамвая.
И свет его, должно быть, омывает,
Когда летит он, трогая струну,
На север, юг ли, запад – в ту страну,
В которой зла и горя не бывает.
Там, позабыв про тягостную боль,
Когда-нибудь мы свидимся с тобой,
Когда-нибудь, когда-нибудь, когда-ни…
И сможем видеть, кем бы мы могли
Стать, оторвавшись вместе от земли,
Кем бы могли – и никогда не станем.

Любовь тихоходок в открытом космосе

Ничего не бойся, я с тобой, это просто опыт.
За пределами капсулы жизнь спокойно течёт, как прежде.
Кто-то нас проверяет на прочность – как видно, чтобы
Убедиться, что сам не должен терять надежды.
Мы с тобой не умрём. Не умрём, а продолжимся как-то иначе –
Отгоняй этот страх, проникающий через поры.
Темнота – не смерть, а отсутствие света, значит,
Невесомость – лишь отсутствие точки опоры.
Мы прижмёмся друг к другу складчатыми телами
И уснём, и проснёмся. Будет воздух и много света.
Это просто опыт, как раньше были мороз и пламя.
Ничего не бойся. Я с тобой. Мы почти бессмертны.

***

А когда мы друг друга покинем,
Ты на крыльях своих унеси
Только пар, только белое в синем,
Голубое и белое в си…
Борис Рыжий

Проходя между болью и страхом,
Не сгори, не расплавься, как воск.
Всем бесхитростным маленьким птахам
Полагается жить на авось.
Звонкий трепет коротеньких вскриков,
Неприметный узор на груди –
Нам дана лишь способность чирикать,
Да любить, да птенцов выводить.
Замерзать в тех краях, где родиться
Повезло или не повезло,
И не знать, что какие-то птицы улетают туда, где тепло.
Но в конце, отпуская на волю,
Нам позволят с собой унести
Полудетскую песенку в горле,
Синий воздух в трехпалой горсти.

Запрети

Запрети мне, Господи, запрети
Отдаваться страху, сходить с пути,
Называть себя старым именем.
Верить в зёрна правды в колосьях лжи,
Позабыв себя, прикипать к чужим –
Да и от своих береги меня.

***

Жалко, что мы непрочные – зёрнышки в чьих-то мельницах.
Знаешь, какие точные стрелы у тех, кто целится.
Знаешь, какие рваные тучи стоят над городом
В ночь, когда нужно заново сметывать то, что вспорото.
Знаешь, какие горькие сны на хмельную голову.
Будет зачислен в стойкие тот, кто мягчайшим оловом
Гнулся и переспрашивал, не понимая главного –
Как это можно заживо быть на огне расплавленным.
Лился в воронку тонкую и застывал неузнанным.
Знаешь, какими нотками после в нём бьется музыка?
Сказочными и светлыми. Видишь, как много странного.
Счастье, что мы бессмертные – можем начаться заново.

***

Сдвигаясь точно на одно звено,
День накрывает день, как черепица.
И если мы не будем торопиться,
Оглядываться, мучаясь виной,
И замирать, боясь пошевелиться,
То можем стать хоть деревом, хоть птицей –
Кем хочется, там это всё равно.

Нам говорили, каждый, кто живой,
Окажется раздавлен, обескровлен
И предан. Слово застывало в горле –
Так становились мы полынь-травой.
Вдыхали воздух, выдыхали горе,
Не зная, что бывает и другое –
Совсем другое, если ты другой.

Мы звали это роком и судьбой –
Мы делали всё так, как нас учили,
Не замечая ток волшебной пыли,
Что щедро осыпала нас с тобой,
Пока мы говорили, говорили,
Как горячо хотим, чтоб нас любили.
И не умели чувствовать любовь.

***

Забери меня к себе. Забери туда, где сосны,
Встав на цыпочки под солнцем, тянут руки до небес.
Забери меня туда, где размеренно и тихо,
Где ирга и облепиха, и лягушки у пруда.
Речи нет о волшебстве. Мне всего-то нужно, чтобы
Сквозь задёрнутые шторы пробивался тёплый свет.
Я не плачу, не боюсь. Я хочу туда, где можно
Не касаться больше ножен, снять тяжёлую броню.
Я рисую место, где, не царапая, не раня,
Полирует время грани у событий и людей.
Там никто не может быть ни разбойником, ни богом.
Там лишь мята у порога, там лишь солнечная пыль.