Подсмотренное
Давным-давно в одном живом журнале я наткнулся на заметку о вещах, увиденных исподтишка незаметно тайком, о том, что их власть над нами тем больше, чем больше наше незнание того, как с ними обращаться. Их неуместность бросается в глаза — или они ставят нас на место, забытое нами, своей внезапностью. Объятия в солнечном свете, письмо, пришедшее по ошибке к другому адресату, фрагмент чьего-то счастья, чьего-то горя, когда чувство родства моментально, как щелчок фотоаппарата (всё-таки есть что-то в том, что фотоаппарат, впоследствии телефон, должны извлечь из себя звук прежде, чем вышел кадр). Что ж, ведь и я прочёл ту давнюю заметку тайком от её автора, которому, конечно, желаю всего наилучшего. Сегодня, когда, кроме подсмотренного, не осталось, кажется, ничего, время от времени бумерангом возвращается вопрос: чем же подсмотренное отличается от увиденного. Конечно, ответ, как всё гениальное, прост — для увиденного нужно чувствовать себя с ним наравне, а это предполагает выход из тени своего опыта. Увиденное не угнетает, оно даёт подсказку. В подсмотренном же всё отсылает к тому, кто подсматривает, к желанию спросить, кто он такой. Он оказывается под лавиной впечатлений, ведущих подобно туннелю, к вопросу, который уже сам начинает себе задавать. Да, те фрагменты и о нём тоже, он собирает информацию и видит свой портрет. Передающий с особенной выразительностью то, что он никогда бы не запечатлел сам. Надо ждать, надо дождаться солнечного луча на его поверхности, пока мы будем заняты другими делами.
Лето кончается
Лето кончается. Не избавиться от торжественности этой фразы, напитавшейся признательностью свидетеля и проживателя тайных и явных событий, горестей и сладостей, в шум листвы и прибоя, в ясные ночи, в светлые слепые дожди, в бесшумный бег покорных очарованной фантазии облаков. Лето — единственное время года, имеющее средний род в языке, на котором пишу и говорю. Как облако, как зеркало, как родство, оно позволяет увидеть множественность обликов одного любимого, представить его без тапочек, смирно лежащих, ожидающих хозяев, в халате, только что узнавшего свою близость с затишьем предчувствий. В этот момент так хочется подойти к нему поближе, обещая самим видом что не тронешь его роскошную хрупкую уязвимость, пообещать ему, что оно останется с тобой навсегда чтобы оно ничего не боялось. Сейчас ты уйдёшь, а оно встанет под душ надежд, капли начнут стекать по мудрому единством очертаний бездомному телу, а потом оно примется собирать чемодан и — в путь! До новой встречи! В чемодане будут карта маршрута птиц и мысли о настоящем. Настоящее — это место, где ясно, как вдали завершается соблазн, как солнечная ленца благословляет зевак, как щекочут трава с пустотой, как длятся рельсы. Только одно неясно: сколько же лиц у того, что любишь. Лето кончается — белый лист между тёплой и холодной подругами с манящими голосами — дорогами, передающими его из рук в руки, но не могущими на нём ничего написать. Ведь он для нас, мы любовались его чистотой, тем, как он непривычен к чернилам, лист отдохновения, который вот-вот упадёт. А от нас зависело лишь ступать по камням в босоножках, ведь ноги нам нужны, чтобы дойти до самого горизонта.
Алексей Чипига
Если мы где-то пропустили опечатку, пожалуйста, покажите нам ее, выделив в тексте и нажав Ctrl+Enter.