В названиях стихотворений из книги Светланы Михеевой «Тихие влюблённые» слышны отзвуки некого действа. «Воздух и огонь», «Возвращение», «Вода и земля», «После Одиссея», «Призраки» — так могли бы называться спектакли, переосмысляющие — переоткрывающие классику, выдающие с первого раза настроенность на созерцание и диалог. Да и само название книги «Тихие влюблённые» говорит о зачарованности, в любую минуту готовой стать непредсказуемой, потерять себя в речи о пережитом.
И действительно, в этих стихах мы наблюдаем смену всем известных, а потому неизменно волнующих героев: Смерти, Любви, Страсти, Распада на сцене того, что можно назвать честностью, чутьём к переходу за рамки. «О любви говоря, чужие слова говоришь и по саду чужому идёшь», сказано в одном из стихотворений и вот, чтобы прояснить сущность сказанного чужими словами, появляется неведенье. Любой шелест чреват сменой угла зрения.
Читая эту книгу, оказываешься захваченным водоворотом напряжённого наблюдения за тишиной, способной по-гандельсмановски обширную строку сменить на речитатив, ироничный репортаж на голос из прекрасного далека давней баллады. Игривое мастерство уступает место щекочущему уверенному будто детскому любопытству, закрывающему на миг читателю глаза чтобы он открыл их, как всегда, в неположенное время и понял бы, что на его месте был сам автор.
Не потому ли слова чужие: слишком недвусмысленно то, что мы видим, а хочется ведь сохранить сложность? В сущности, эта книга о муке перехода взгляда в слово, о мере безжалостности, с какой уходит излишек впечатлений. Но и, как ни странно, о дороге от безнадёжности к надежде, заставляющей доверчиво сказать в конце «открывай свою книгу, Господи, — почитаем».
У Эдгара Ли Мастерса, поэта, прославившегося ироническими эпитафиями в стихах, писавшего также о бедности, мистических монастырях и книгах, есть признание «я люблю тёмные часы моей жизни». Кажется, знание тёмных часов и позволяет тихим влюблённым разделить тишину с другими.
Алексей Чипига