эссе
О книге Андрей Першина «Войти в реку дважды. Контрапункты. Сборник эссе»
На столе лежит книжка — минималистичная, белая и лёгкая как перо или свет. Таким же светлым и невесомо абстрактным, но идейно плотным видится и её содержание, при этом напоминающее исследование языка на самой границе доступного знания, белой страницы, на самой границе слов.
«Ограниченность слов в том, что не всё в жизни начинается словами. Непосредственная практика вообще лежит по ту сторону, даже практика чтения, но слов меньше, чем этих самих сторон, и в этом смысл. У слов нет немой окраины». («Изначальная белизна»)
«Догадаться, значит, и отделиться от реальности своего открытия всей окружающей видимостью, как закопченным стеклом, выглянуть за край осязаемого». («Цветущая древность»)
Трудно определить жанр этой книги, она находится на стыке разных областей знания: поэтики, поэзии, лингвистики, философии… Кроме того, она будто обогащается самим читателем, вступая с ним в диалог. Строки и мысли идут рядом, даря удивительное ощущение равностности со всем, приподнимая читателя над обыденностью, позволяя смотреть и видеть вместе.
«Летать можно всегда, если готов летать со всей Землёй». («В человеке живёт вода»)
«Иногда нужно сделать шаг в сторону, чтобы рассмотреть необычайное. Иногда необычайное — это, наконец, рассмотреть обычное. («Цветущая древность»)
Мысль автора щедра, предлагая взгляд через множество стихотворений. Благодаря этому, возникают объем, целостность и ощущение неразрывности опыта. «Красоту освобождают, а не ловят». («Изменчивости детской потакая»)
Здесь разместились Аркадий Тюрин, Денис Новиков, Арсений Седугин, Су Дунпо, Пань Мяобинь, Сон Чхан Хо, Ким Эон, Мати Тавара, Лалла… Стихотворения выражают самые разные формы и интенции, освещают мысли с самых разных сторон. Красота вдохновляет, заставляет читателя вновь всмотреться в слова, будто осуществляя изобретение жизни.
«Свободно определяя понятия, или же определяясь между ними, поэтическая речь способна понятия оживить». («Оправдание тени»)
«Поэзия может быть неотличима от жизни и банальности, но лишь в том смысле, что без остатка восхищает их, ничем не пренебрегает в своей абстракции». («Лакуна»)
«Существующее — героично: вся видимая материя звёзд и планет — лишь толика прохладного, неосязаемого мира, все деревья, живое время пейзажа, –герои, выжившие из тысяч семян и попыток». («Изменчивости детской потакая»)
А, если угодно, вывод, желание, необходимость, которую можно вынести из текста — духовное и творческое самосовершенствование, поскольку всё взаимосвязано и взаимообусловлено. «Подлинно новое — всегда ответ». («Изменчивости детской потакая»)
Контрапунктно здесь затрагивается множество самых разных вопросов, таких как позиция и возможности современного поэтического творчества, размышления о памяти, о чуде, о детстве, о времени, о тени, о самой сущности вдохновения… Они как реки бегут между строк, перетекая из одного эссе в другое, как и мотивы рек, неоднократно встречающиеся в книге.
«Оказывается, чудо знакомо с нами гораздо лучше, чем мы с ним. Узнать или вспомнить? Древность подбрасывает следы, но у древности нет символов, потому что и символы для неё лишь завеса». («Цветущая древность»)
«Детство — наша общая тайна». («Изменчивости детской потакая»)
Однако, кажется, что сердцем философских размышлений книги является именно диалог.
«Диалог ― это идеал и бастион репрезентации, позиции которой пошатнулись в современном искусстве, диалог — гносеологическая утопия, поскольку выражает веру в то, что смысл действительно существует, может быть понят, и понят верно».
«Диалог ослабляет мёртвую хватку времени с его ржавчиной, потусторонним распорядком и умозрительной длительностью». («Поэтика диалога»)
«Чтобы дотянуться до непостижимого другого, поэзия вслушивается в собственный голос, как в чужой, как если бы реальность диалога, а не пути, играла в ней роль базовой онтологической ситуации. Свято место пусто не бывает, поэзия не пуста, так как способна беречь место для другого». («Во все стороны»)
И сама книга создаёт такое место, создаёт своё творческое пространство, уголок вечности, в котором читатель получает возможность отряхнуться от времени, отдохнуть от него, вынырнуть, глотнуть воздуха — и вдохновенно нырнуть обратно, войдя в эту реку дважды, но сохраняя возможность входа.
«…настоящее безвременье это универсальное место встречи, сродни водопою». «Ускользая от идеи времени, жизнь движется во все стороны, жизнь встречает жизнь».
«Чтобы пересечение было действительно чем-то внешним, каждый взгляд должен обладать известной автономией, сохраняя связь со своим источником». («Во все стороны»)
Книга напоминает картину, в которой нет ни одного лишнего штриха, в картину вовлечены даже, поначалу, казалось бы, случайные капли — автор вплетает в своё произведение всё пространство, все предметы, когда-либо оброненные им или читателем, создавая свою «маленькую ходячую книгу», способную отправиться — куда? — к поэтам, писателям, философам — куда угодно… Обращённую, подобно солнцу, к тому, кто на неё смотрит.