Если бы в альтернативной реальности мне привелось составить стихотворную подборку Даниила Хармса, то выбрала бы эти: «По вторникам над мостовой…», «Вот грянул дождь…», «Ведите меня с завязанными глазами…».
Не спрашивайте, почему. Будет достаточно на миг вообразить меня в теле Окнова. Правда, с кочергой повозиться пришлось бы, не в каждом деревенском дому теперь водится, а в городских постройках вовсе дичь. Но махнуть нашла бы чем. В окно, например. За поэзию, как у Хармса, можно. Не жалко. Но жутковато. Посмотришь на пальцы его лежащей на груди руки, поднимешься на лицо и оттолкнешься от глаз. Слюдяные. Поэтому он нравился детям. Как стеклянные шарики, его светлейшие глаза на многих фотоснимках грозные-прегрозные, но неприятно от другого. От их хрупкости. Вдруг вдрызг. Когда боязно, помни, это щекочет веселый старичок, надо смеяться. Дети обожают смеяться, если страшно и непонятно. Тревоги, как пирог, съеденный до прихода гостей, питают такой осколочный взгляд. «Советский Союз проиграл войну в первый же день, Ленинград теперь либо будет осаждён или умрёт голодной смертью, либо разбомбят, не оставив камня на камне…» Увы, смерти смерти никто не принесет.
Интересно, Ахматова внутри себя сожалела, что донос ее знакомая сообразила? Наверное, и тогда все уставали. Жалость и чувство вины разумно отключать от электричества, иначе лампа тускло горит, плохо писать.
Только Бог в Хармсе светел и молитвами утешен. А Хармс в Господе Своем усерден и утопичен. Стихи его это Его стихи: «Господи, напои меня кровью Твоею / Чтобы воскресла во мне сила / стихосложения Моего». Но «Дух Божий, говори, тебе не надо слов». Противоречий нет. Говори через Хармса. Абсурдностью крутить-не перекрутить. Запрятанное да узнается. Этим ли была опасна поэзия Ювачёва-Хармса? Страха сильней веры не существует. Верующий не то что отпрянет, помыслить не посмеет о геенне огненной без содроганий. Потому и ад войны для него невыносим: «Мы будем уползать без ног, держась за горящие стены», ― так передал слова Хармса художник и поэт П. Я. Зальцман в своем блокадном дневнике.
Был ли Хармс действительно заражен пораженческими настроениями? Вот запись в дневнике писателя за 1927 год:
«На каждый день.
Расписание.
Невзирая на денежные удачи и неудачи, ежедневно проделывать следующее:
1) Писать не менее 10 строк стихов.
2) Писать не менее одной тетрадочной страницы прозы.
3) Читать что-нибудь о религии или Боге, или путях достижения не менее
3 страниц. О прочитанном размышлять.
4) Проделывать положенную гимнастику.
5) Вечером писать письма Ити. <Jti>».
Определенно, умея работать с и над собой ― иначе в детской литературе не удержишься, ― на сомнения поэт имел право. Как любой мыслящий тростник. И на превосходство претендовал самым парадоксальным образом: «Не перечьте мне, я сам по себе, а вы для меня / только четверть дыма». Как соль среди сахарных голов. Отдельность либо избранность, все равно закончится завязанными глазами. Жизнь всегда заканчивается наложением венчика.
А Хармсу вряд ли понравится моя подборка. «Бы» пропала. Мы оба стоим и молчим.
