О романе Веры Богдановой «Семь способов засолки душ» и сборнике рассказов Анны Шипиловой «Скоро Москва»
Приятно видеть, что в русской литературе появляются новые женские имена. Приятно, потому что раньше слово «писательница» было почти оскорбительным, и, наверное, если спросить тех, кто «увлечен» современным литературным процессом, каких известных русских писательниц они знают — выбор падёт на Дарью Донцову. Здесь стоит сделать пометку о том, что, например, в поэтической сфере женщины давно отвоевали свое место: от Марины Кацубы до Анны Долгаревой, но с прозой пока… мягко говоря, тяжело. Тяжело, потому что в обществе сложились устойчивые стереотипы, тяжело, потому что словосочетание «женский роман» по-прежнему ассоциируется с чем-то исключительно романтическим (с вздохами и нереалистичными персонажами), потому что, в конце концов, «первый женский» телеканал «Домашний» — это канал, заполненный одними только мелодрамами.
И мне ужасно радостно наблюдать, как в литературе происходит революция: в шорт-листе «Большой книги» женщин столько же, сколько мужчин. Здорово видеть, как литературный процесс совершает пусть не революцию, но некий прогресс имеется. Мне кажется, это очень важный этап, в рамках которого женщины отвоевывают себе право говорить о серьезных вещах: о политике, о социальных проблемах, о мире вокруг себя и о своем мировосприятии. При этом важно, что нет никакого «копирования» литературы, написанной мужчинами, взгляд остаётся особенным, эмпатичным, рефлексирующим, и если бы меня спросили, кому читать такие книги, я бы сказала: всем, независимо от жанра, потому что с маскулинным взглядом на социальное неравенство мы отлично знакомы (и знакомы с конца девятнадцатого века), а то, как это неравенство ощущают женщины — только в манифестах и заявлениях. Так вот, мир сегодня, пусть и сходит с ума, но несколько приближается к равенству и взаимопониманию, пусть только маленькими шагами и потихоньку. Маленький шаг для «Большой книги» — и огромный шаг для всех женщин, желающих иметь право самовыражаться без снисхождения со стороны серьезных ученых и деятелей.
Про «Семь способов засолки душ» я знала до того, как ознакомилась с книгой непосредственно. Несмотря на то, что формат аудиокниг я недолюбливаю, честно говоря, но «аудиосериал» платформы «Яндекс.Книги» меня привлёк — во многом потому что в нём принимала участие видеоблогер Саша Сулим. И, перед тем, как перейти к непосредственному рассуждению о книге Веры Богдановой, позволю себе небольшую ремарку: это очень хороший способ привлечь широкую аудиторию к чтению. Формат трукрайм-блогов на сегодняшний день крайне популярен, имя Саши Сулим знают даже те, кто такой контент не смотрит. К тому же, в современном ритме жизни найти время выбрать книгу, открыть её, прочитать, чтобы не отвлекали бесконечные уведомления — это роскошь, а не базовый минимум. А прослушать подкаст, пока занимаешься своими делами — вполне реалистично.
Но вернёмся к роману. «Семь способов засолки душ» — это история о секте. Вернее, это история, рассказанная дочерью основателя секты — девушки Ники, которая вышла из психиатрической больницы и возвращается в родной город Староалтайск. Я думаю, что в определенном смысле мы можем считать Нику как ненадежного рассказчика — с её ментальными проблемами и с её собственным мнением. Интересно, что образ секты списан с реально существующего культа «Ашрам Шамбалы», в которой применялись и беспорядочные половые связи, и сексуальные практики, и подчинение членов организации, именуемых красивым словом «садхак» — её лидеру. Таким же был и отец Ники, которого в итоге настигло правосудие.
У Веры Богдановой есть одна характеристика, которой меня очень легко подкупить в современной русской литературе — она пишет так, что картинки немедленно возникают перед глазами. На такое способен Стивен Кинг, на такое способен Александр Пелевин, и, к счастью, такое же получается у Веры Богдановой — картинка выстраивается кадр за кадром, картинка строится в голове у читателя ровно в том порядке, в котором это нужно автору, и у меня в голове, например, отчетливо вырисовывается полноценный триллер, в котором в определенный момент должен появиться скример: «Ветер свистит, и что-то звенит, как подвески на качающейся люстре. За кустарником и сосновыми стволами движется тень — коренастая, большая, на холке горб. Медведь. Ника не шевелится. Медведь беззвучно обходит ее по дальнему кругу. В какой-то момент скрывается из виду, его тень сливается с другой тьмой, и Ника вновь одна. Шарф от дыхания намок, теперь он липнет к подбородку».
Авторский стиль Богдановой позволяет читателю пробираться через хитросплетения её воспалённого сознания, воспринимающего реальность через призму опыта и ментальных заболеваний. В родном городе Ника весьма известна, благодаря отцу, у которого остались сторонники и сторонницы, но куда больше — ненавистников. Из-за таблеток, которые героиня принимает, у нее возникают галлюцинации, которые у меня, например, напрямую ассоциируются со Стивеном Кингом и романом «Оно» — потому что страшно и потому что не сразу понятно, что это нереально. Вообще, очень интересно, как писательница погружает в бездну человеческого безумия, потому что такие сюжеты обычно считаются традиционно «мужскими»: Достоевский, Андреев, Мамлеев. А тут безумие иное, местами даже… сдержанное в какой-то степени. Несмотря на то, что Ника находится в каком-то вечном тумане (от таблеток, от собственного невроза, от того, что все вокруг припоминают ей отца), на грани безумия героиня всё равно пытается спасти девушек, внезапно начавших пропадать в городе.
Писательница поднимает два ключевых вопроса: мысль о том, что секты существуют и они никуда не делись и традиционный для литературы ещё с античных времён тему грехов отцов. Начну с первого вопроса: секты кажутся нам пережитком далёкого прошлого. Секты в литературе используются в большей степени как метафора, особенно в постмодернистской литературе. Первым на ум приходит роман Михаила Елизарова «Пастернак» — и там, очевидно, сектанты становятся несколько утрированным образом общества, фанатично обожающего какое-то явления. Можно для примера рассмотреть и «Библиотекаря» — там общество читателей и правда обладает некоторыми способностями, но остаётся элементом скорее фантастики. Есть ещё «Хмель» Алексея Черкасова, но он скорее о тайном обществе, чем о секте, и, на мой взгляд, несёт в себе достаточно характерных черт советской литературы, то есть, при всем уважении, слабо сопоставляется с Верой Богдановой и с литературой о сектах современности.
Читатель вместе с Никой погружается в смесь детектива и триллера, и, благодаря тому, как пишет Богданова, начинает сочувствовать её безумию. Нет никаких ответов на поставленные вопросы, есть только нечто жуткое, хтоническое, нависающее снаружи и грызущее изнутри — и именно такими, на мой взгляд, и являются современные секты.
Вторая тема — тема традиционная. Отцы и дети, только не конфликты между поколениями, а ответственность за дела своих предков. Да, Ника, которая была любимой дочерью отца-сектанта, не виновата в его преступлениях. Да, прошлое не изменить. Но можно ли исправить настоящее? Можно ли изменить будущее? Можно ли вообще изменить природу зла, если люди добровольно соглашаются стать частью этой системы? Здесь ответов писательница также не даёт (за что было бы глупо осуждать, мы всё-таки живём в эпоху постмодерна, где наличие связного сюжета — уже воспринимается как некоторая дань классике), зато оставляет простор для размышления. К тому же, как заметила Галина Юзефович, у Богдановой остаётся возможность выпустить сиквел к роману, который «договорит недоговоренное и завершит незавершенное».
Если Вера Богданова — это детективный триллер (местами с элементами хоррора, который чувствуется почти фантастическим), то Анна Шипилова — это жестокий и беспощадный реализм. Во-первых, хочу отметить, что «Скоро Москва» — это дебютный сборник писательницы. Во-вторых, хочу сказать, что рассказы — это отличный выбор для дебюта. Особенно для сюжетов, которые выбрала Шипилова — короткие истории о женщинах, которыми ты, с одной стороны, успеваешь проникнуться, с другой — они не успевают тебе надоесть.
У Анны Шипиловой, на мой взгляд, та же русская хтонь, которую начал Достоевский, продолжил Куприн, потом Мамлеев и так далее, и так далее. Я видела, как писательницу обвиняют едва ли не в русофобии, но, сказать по правде, тогда среди «русофобов» нужно поместить добрую половину авторов, которые давным-давно утверждены в школьной программе по литературе.
В сборнике двенадцать рассказов о женщинах в условиях жуткой, меняющейся реальности, которая постоянно неустойчива, которая вечно стремится к чему-то новому. Героини Анны Шипиловой — это девочки, девушки, женщины, которые сталкиваются с жестокой реальностью, от насилия и неравенства до того, что мир просто устроен так, как он устроен. Если бы меня попросили описать сборник одним словом, я бы выбрала слово «бытовуха», но не та, которая про мытье посуды и стирку грязных носков, а та, которая мрачная, черная, засасывающая реальность, в которой мы обитаем.
Шипилова пишет о женщинах: о полицейской Марине, которая была изнасилована, об Алине, которая первая в своей семье поступает в институт и живет с пьяными родителями, о Рите, бунтарке-уборщице. Это обычные женщины, и пишет о них автор без привычного трепета, но с какой-то странной нежностью и пониманием, с реальностью женского бытия: «Кожа покрывается цыпками, ногти ломаются и отслаиваются — от химии, которая проникает через дыры в резиновых перчатках. Рите руки не жалко, утром, придя в общежитие, она мажет их, как и соски, самым дешевым, детским кремом, быстро кормит полусонного ребенка и ложится спать рядом. Иногда удается поспать подольше, если договориться с обходчицей путей Мавлюдой и подстроить друг под друга смены».
В сборнике рассказов много описания тела и телесности, и, наверное, с большой натяжкой можно сопоставить творчество Шипиловой с творчеством Васякиной. С натяжкой — потому что, на мой взгляд, Шипилова однозначно выигрывает, у неё описание тела (и самых неприглядных его подробностей) не для нагнетания драмы или эпатажа, не для того, чтобы расцарапать старую травму и показать её читателю, а потому что жизнь такая. В жизни материнство даётся тяжело, в жизни есть разные семьи и разные истории. Я бы скорее сравнила, как ни парадоксально, с ток-шоу на «Первом канале», где появляются хтонически жуткие истории о семьях из глубинки, которые вынуждены выживать и для которых «бьет — значит любит» — это не анахронизм.
Многие обвинили писательницу в том, что сборник вышел слишком политическим (на тех же «Яндекс.Книгах» он, например, на момент написания этой рецензии недоступен), но чтобы увидеть на страницах «Скоро Москва» исключительно политический подтекст — нужно смотреть очень поверхностно. Или быть ханжой, стесняющейся того, как жизнь выглядит на самом деле. Или мужчиной, который впадает в состояние, близкое к обмороку, от описаний женского тела, если они не написаны «для мужчин». Нет, на мой взгляд, это всё-таки истории о разных женщинах, это гражданская позиция — но это не позиция оппозиционера или консерватора, а скорее… Я бы описала это как способ сделать женщин видимыми.
Шипилова много (правда, много) ругается матом — и это обычно отталкивает нежного читателя. На мат в литературе ругались ещё лет десять назад, как будто люди в повседневности так не разговаривают. Если автор желает писать реальных людей, живущих сегодня, в сумасшедшей реальности, которая выглядит, как агония умирающего мозга, то автор должен четко понимать — не могут в этой реальности люди не ругаться матом (или хотя бы не думать на нём). Люди в этом мире странные, непохожие, не плохие, не хорошие, они просто есть: они любят, страдают, ругаются, ищут хобби и стараются выживать, бунтуют, протестуют. Мир мрачный — и люди в нём мрачные. И никуда этой мрачности не деть, с ней остаётся только жить.
Но — не сказала бы, что стала бы еще раз это читать. Да, тему Шипилова поднимает важную, да, говорить о том, как себя чувствуют женщины и с чем они сталкиваются, но возникает четкое ощущение, что рассказы сливаются в один бесконечный, страдальческий и страдающий. Если первые сто страниц сборника еще получается сочувствовать и сопереживать, то к концу уже хочется тяжело вздохнуть. Иными словами, впечатление от сборника «Скоро Москва» у меня двоякое: с одной стороны, да, безусловно, нужно рассказывать о том, в какой кромешной тьме и мраке мы живем, с другой: к четвертому или пятому рассказу начинается состояние, неиронично близкое к апатии — раз мы так плохо живем, то зачем живем вообще.
И, как бы то странно не казалось, «Семь способов засолки душ» — триллер про секты, оказался куда более… жизнеутверждающим, что ли, чем сборник рассказов об обычных женщинах. Как репрезентация «Скоро Москва» — отличная вещь. Как дебют — даже более, чем отличная. Но хочется какой-то меньшей монотонности, раз автор выбрала короткие форматы.
Если попробовать подвести итог, то выходит, что современная женская проза в России перестаёт быть чем-то второстепенным или «нишей для своих». «Семь способов засолки душ» и «Скоро Москва» — совершенно разные книги, но объединяет их то, что писательницы открыто и честно разговаривают с читателем. Не про идеальные отношения и не про мечты о принце, а про то, что действительно формирует жизнь: страхи, травмы, наследие семьи, повседневное насилие, бессилие и попытку хоть как-то с этим справляться. Это, может быть, звучит тяжело, но в этом и есть ценность — увидеть то, что обычно предпочитают замалчивать или прятать за дежурными фразами. И здесь важно заметить, что «женский голос» не подстраивается под привычные рамки. У Веры Богдановой — это триллер с элементами хоррора, где героиня балансирует между безумием и реальностью. У Анны Шипиловой — бытовой, грубый, местами даже слишком прямолинейный реализм, где не прячут ни грязь, ни мат, ни усталость. Но и там, и там речь идёт о женщинах, которые смотрят на мир без фильтров и без оглядки на то, а как, собственно, принято на этот мир смотреть, если ты родилась с определенным набором хромосом и половыми признаками.
Если честно, когда читаешь подряд Богданову и Шипилову, понимаешь одну простую вещь: никакого «единого женского взгляда» не существует. Есть очень разные женщины, есть очень разные истории, и они могут быть и хоррором, и социальной прозой, и чем угодно ещё. И, на мой взгляд, это куда важнее, чем очередные разговоры о том, есть ли место для «женской прозы» на литературном поле. Место есть. И оно теперь точно не про «романы про любовь». Да, от Шипиловой устаёшь быстрее: мрак и безысходность затягивают, и на сотой странице хочется перевести дух. Но тут уж ничего не поделаешь — реальность, в которой мы живём, и правда не очень похожа на вдохновляющий сериал. Богданова, как ни странно, выглядит более «жизнеутверждающе», хотя пишет про секту и психиатрическую больницу.
В итоге обе книги в сумме дают странное, но важное ощущение: женская проза перестала быть придатком. Она не обязана быть «приятной» или «удобной». Она может быть пугающей, болезненной, грубой, матершинной, местами слишком тягучей. И в этом — её ценность. Потому что женщины думают не только о том, «как выйти замуж» или «как понравиться», а о том, как выжить, как справляться с наследием прошлого, как тащить на себе семью, как не сойти с ума в собственном городе.
Так что если спросить, о чём думают женщины, то ответ будет прост: они думают обо всём том же, что и мужчины, только не боятся говорить о вещах, которые обычно стыдливо задвигают на задний план. И, наверное, именно поэтому такие книги читать тяжело — но при этом необходимо. Потому что чем больше мы слышим этих голосов, тем яснее становится: нет «мужской» или «женской» литературы, есть просто литература. И очень хорошо, что сегодня у неё всё чаще женское лицо.