рассказ из цикла «Черногорские хроники»
1
Когда он вышел с автобусной станции, то сначала не понял, в какую сторону двигаться, чтобы выйти к морю. В городах, в которых он бывал до этого — Которе, Будве, Баре и других, он сразу интуитивно понимал, куда идти, а тут растерялся. После того, как минут пятнадцать топал по обочине, на углу, в месте, где дорога раздваивалась, человек увидел кофейню. Девушка за стойкой немного оробела, когда он вошёл, до того неприступный вид был у посетителя. Он стеснялся, когда нужно было спрашивать дорогу у незнакомых людей, но всё же пересилил себя. В благодарность за помощь мужчина заказал кофе.
Городские декорации кончились очень внезапно. Человек свернул за угол, сделал пару шагов, и вот уже у ног плещутся волны. На миг ему показалось, что можно ступать дальше, так же легко, как по асфальту, только по воде, и не провалишься. Но это, конечно, была всего лишь заманчивая игра воображения.
Обычно, когда входишь в воду, глубина растёт постепенно, а тут достаточно было пройти несколько метров, как море уже становилось по шею. Головы купающихся виднелись совсем близко, казалось, протяни руку и потрогай. Приезжему захотелось раздеться и с разбега броситься в воду, но побоялся оставлять вещи без присмотра. Погода сегодня благоволила отдыхающим. Море было ярко-синим, как будто нарисованным в детской книжке. Вообще всё здесь казалось каким-то сказочным. В любой момент из-под воды могла вынырнуть русалка или водяной. Всё, от белых, вылизанных до блеска катеров до ресторанов — выглядело дорогим, но не роскошным. Роскошь всегда избыточна, а здесь ни в чём не было избытка, но всюду чувствовался шарм.
Это был Тиват.
Полоска пляжа была узкой, и загорающие лежали плотно, кучно, но и особой давки не чувствовалось, наверное, потому, что уже приближался конец сезона. На асфальте набережной кто-то чёрным маркером нарисовал мужской половой орган. «Наши люди», — сказал про себя путешественник.
…Перед тем, как уйти насовсем, он обернулся, чтобы ещё раз посмотреть на море.
2
Свистел ледяной ветер. Ливень пока прекратился. Человек выбрался из своего укрытия, но под открытым небом его, как оказалось, подстерегала другая напасть…
Они подошли в темноте, не говоря ни слова. Они знали, чего хотят. От этой молчаливой уверенности делалось не по себе. Он предпочёл бы сначала услышать что-то вроде «кошелёк или жизнь», а уж потом переходить к драке.
В других обстоятельствах мужчина, может быть, сам охотно отдал бы кошелёк, лишь бы избежать ненужного кровопролития. Но сейчас пачка денег, лежавшая за пазухой, была кровь из носу нужна. На неё он надеялся ещё какое-то время протянуть. Отдать деньги значило бы остаться вообще без средств к существованию. Даже билет на самолёт не купить.
Впрочем, бродяги и не просили отдать им кошелёк, одежду или часы, они просто бросились на него. Мужчина побежал. Если получится убежать, будет хорошо; если нет, что ж, он хотя бы измотает противников. Бандиты чем-то напоминали пиратов. Бороды, опухшие лица, какие-то лохмотья вместо нормальной одежды, сильный запах перегара… В ночной темноте он не мог рассмотреть врагов как следует, но воображение само охотно дорисовывало недостающие детали: металлический крюк вместо руки, повязка на глазу… Ну, точно какие-нибудь восставшие из мёртвых головорезы из банды Чёрной Бороды.
У постороннего наблюдателя, будь он на этом пустыре в такой поздний час, могло бы сложиться мнение, что обороняющийся боялся не столько нападающих, сколько ударить слишком сильно, переборщить, или наоборот, драться с недостаточной отдачей и жестоко поплатиться за это. От кучки преследователей отделился один, самый резвый. Он упорно нагонял убегающего. Над головой нападающий занёс кирпич. Человек специально замедлился, как будто устал, и, когда враг подбежал поближе, развернулся и сшиб его молниеносным ударом ноги в челюсть.
Остальные застыли на месте, опешив от такого поворота событий. Он смотрел на них, стараясь придать себе максимально угрожающий вид. Почувствовал сзади движение. Еле успел уйти в сторону. Лом просвистел в воздухе. «Пират», не удержав равновесие, упал в лужу. Мужчина вырвал у него из рук лом, замахнулся и зарычал. Бродяга расторопно вскочил и бросился бежать. Его примеру, не особо раздумывая, последовали и остальные.
Человек бросил лом на землю. В округе лаяли разбуженные собаки. Лаяли не угрожающе, а скорее взволнованно: чувствовали, что происходит что-то неладное…
3
Сегодня годовщина. Которая уже по счёту? Четвёртая, а казалось, как будто прошло лет десять или пятнадцать, столько событий случилось за этот срок. Она снова вспомнила их первую встречу с Николаем. Дело было на её дне рождения, когда в её скромном гнёздышке собралась внушительная толпа людей, сплошь писатели, художники, поэты, журналисты, в общем, все сколько-нибудь видные представители творческой эмиграции. По крайней мере, из тех, что очутились в Баре, прибрежном туристическом городке с населением несколько десятков тысяч. Сперва разговор пошёл о делах житейских: превратностях визарана, вкусовых качествах ракии, а потом незаметно переключился на недавно начавшуюся войну на Ближнем Востоке. Горячо спорили об Израиле, палестинцах, террористах, Газе, реакции международного сообщества и других животрепещущих вопросах. Николай, сам еврей, первое время не принимал участия в дискуссии, а просто слушал, подперев голову рукой; но в какой-то момент, задетый чьей-то неаккуратной репликой, не выдержал, демонстративно откашлялся и бросился в бой. Это было особенно неожиданно для человека, который, как она узнает позднее, стеснялся спрашивать дорогу у незнакомых людей на улице.
После политдебатов случился казус: Николай, произнося тост, забыл имя виновницы торжества. Александра, и так немного сконфуженная тем, что большая часть внимания в этот вечер перепала не ей, расстроилась окончательно. К счастью, на подмогу пришёл верный рыцарь Артур, который принялся развлекать девушку своими историями.
Потом один мальчик играл на гитаре, да с таким самозабвением, что слушать, не раскрыв рот, было невозможно. В конце, словно не выдержав накала эмоций, оборвалась струна…
4
Море, днём казавшееся таким ласковым и гостеприимным, ночью становилось тёмным и непредсказуемым. Ещё недавно хотелось занырнуть в него, сплавать до буйков и обратно, а сейчас даже по колено зайти в воду и то было стрёмно. Поэтому он и она только лежали и слушали, как волны набегают на берег, не спеша входить с морем в тактильный или даже просто зрительный контакт. Правда, она в какой-то момент подкинула идейку искупаться голыми, но так, скорее в качестве забавной фантазии, а не сиюминутного призыва к действию.
Они расположились на соседних лежаках и попивали тёплое шампанское, каждый из своей отдельной бутылочки. Выпив, Николай становился особенно трогательным и каким-то беззащитным, что ли. Он осыпал её комплиментами, называл «королевой» и даже полез целовать ноги. Она испугалась, что кто-то увидит, но он долго убеждал, что на пляже кроме них двоих никого нет.
— Знаешь, в реальности от тебя исходит совершенно другое ощущение, чем в книгах. В прозе у тебя обычно преобладает холодная, отрешённая, безличная интонация…
Она не помнила, то ли действительно сказала это вслух, то ли только про себя. Ей показалось, что Николай крепко задумался над её словами. А может быть, просто заснул оттого, что много выпил — в темноте было непонятно…
5
Сколько себя помнил, он всегда легко засыпал. Но где-то год назад начались проблемы. И только вчера он впервые за последние месяцы уснул, как ребёнок, и проспал до одиннадцати утра.
Проснулся, когда в душе включили воду. Закурил. Ваня («Я знаю, что в вашей стране это мужское имя, но в нашей оно может быть и мужским, и женским», — сказала она ему при знакомстве) вышла из ванной и легла рядом, но уже не приставала. Как будто за ночь стали чужими людьми. А может, у мужчины было такое серьёзное и задумчивое лицо, что она просто не решилась…
6
— Ты что, боишься?.. — удивилась Саша. Они с Николаем гуляли по пляжу, и, когда в его сторону побежала собака, он рефлекторно прянул в сторону.
— Не боюсь, просто от незнакомой собаки мало ли чего можно ждать, — объяснил Николай. — У меня в детстве была собака, и очень хорошая, но все собаки разные, у всех разные хозяева, и характер тоже сильно отличается.
— Она же совсем маленькая, как её можно бояться?!
— Я боюсь не собаки, а того, что она нападёт, и я, защищаясь, могу причинить ей вред. Например, ударить слишком сильно. Поэтому если можно уступить дорогу, лучше уступить. Не вижу особого героизма в том, чтобы побить собаку, пусть даже при самообороне. Она ведь намного слабее человека.
— Ты боишься ударить собаку, потому что не хочешь причинить боль живому существу, или потому, что потом могут, например, появиться её хозяева и сделать больно уже тебе?..
— Скорее первое. Но честно говоря, нет, не хочу корчить из себя такого уж прям бесстрашного героя. У меня много страхов. Страх, что машина на переходе собьёт, а я книгу не успел дописать. Они же здесь носятся на красный, как психи. Или вот ещё… Была одна история. Бегал по юности за одной девушкой, а она не отвечала взаимностью. Я осыпал её признаниями и комплиментами, но все потуги разбудить в ней какие-то положительные эмоции приводили к тому, что она меня боялась. Это, конечно, не то, чего я хотел добиться. Я обижался и в конце концов сильно разозлился на неё. Но вот недавно шёл вечером по улице и поймал себя на мысли. Мне навстречу шла компания из трёх парней, три тёмные фигуры. Я почувствовал неприятный холодок в груди, и уже рефлекторно захотелось вжать голову в плечи. Хотя никакой реальной угрозы вполне возможно-то и не было. А ведь это даже не Россия, это Бар, туристический город, развитая Европа. И я не хрупкая девушка, а мужчина, причём далеко не самый слабый, могу и в морду дать, когда надо. А как же тогда должны себя чувствовать девушки на моём месте, которые от природы обычно физически слабее мужчин? Ты только не подумай ничего такого, я не сексист… В общем, ты поняла, что я хотел сказать.
Саша вдруг увидела Николая таким, какой он был на самом деле, во всём его очаровательном несовершенстве. Невысокий, потеющий, лысеющий мужчина за сорок, полноватый, с одышкой, трусоватый, близорукий, где-то неуклюжий, даже косноязычный. Не переносящий запах табачного дыма.
Когда на переходе загорелся зелёный свет для пешеходов, словно в подтверждение недавних слов Николая, какой-то чудила пронёсся на своей дорогой чёрной колымаге прямо у них перед носом.
— Наши люди, — мрачно заметил Николай.
7
Котор. На городских воротах было написано: «Чужого не надо, своего не отдадим». Ему посчастливилось приехать сюда в самый разгар карнавала. Ошеломляющее, дезориентирующее, завораживающее действо. Он никогда до этого не видел карнавал, только по телевизору. Давно это было… Заметил на земле маску, серебристую с голубыми ленточками, видимо, кто-то потерял. Подобрал, пока её не растоптали, отряхнул от пыли, завязал на затылке. Каждая маска здесь была произведением искусства. Он привык ощущать себя всё время как бы на виду, а здесь, где все были в масках, все притворялись кем-то, он тоже мог потеряться, кануть.
Бар. Небольшой южный городок, облюбованный русскими. Ранним утром он прогуливался по отдалённому и оттого достаточно безлюдному пляжу, расположенному на полпути до Сутоморе. Он любил ходить. Это полезно. Одна рука лежала в кармане, а другая непринуждённо болталась в такт шагам. Заметив парочку нудистов, прошагал мимо, как ни в чём не бывало, не прибавив и не убавив скорости шага. Подумаешь, что такого. (За свою жизнь чего только не насмотрелся.)
Цетине, прохладный, тихий, уютный городок высоко в горах, по настроению чем-то напоминающий отель «Оверлук» из Кинговского «Сияния». Сюда бы заселиться на годик-другой, передохнуть и пописать мемуары.
Было ещё много остановок: Будва, Подгорица, Херцег-Нови… Даже в Албанию занесло каким-то ветром. И вот Тиват.
Когда он брёл по берегу, то в одном месте обратил внимание на высокое красивое здание, которое стояло как бы острым углом к нему. Дорога здесь раздваивалась, и вдоль каждой из стен шло ответвление, нужно было выбрать левое или правое. Правый путь уводил глубже в городские кварталы, а левый шёл дальше вдоль моря. Мужчина предпочёл левый.
Какой-то местный житель в шортах и шлёпанцах гулял с собакой, точнее, с собаками, но они были похожи, как две капли воды, обе одной породы, белого цвета и примерно одинакового размера, так что издали турист наблюдал интересный эффект: ему показалось, как будто это собака с двумя головами. На ум неожиданно пришла ассоциация с Цербером из греческой мифологии. В детстве у него была книжка с греческими мифами в пересказе Николая Куна. Приглядевшись, он понял, конечно, что это всего лишь иллюзия, на самом деле собак было две, просто они были на одном поводке, так называемой «сворке».
Человек пообедал в ресторане с незамысловатым названием «La Trattoria», и напоследок, когда уже возвращался на автобусную станцию, набрёл на небольшой книжный магазинчик, в котором продавались книги на русском. Хозяйка, русская эмигрантка, сидела тут же, за прилавком. Она рассказала, что бизнес пока что выходил ей в убыток. Мужчина предположил, что стоило бы сделать рекламу; хозяйка ответила, что уже давала объявления в местных чатах и теперь, по-видимому, дело было за «сарафанным радио», оставалось только ждать. Мужчина поинтересовался, есть ли у них в продаже греческие мифы. Мифов не было, зато были другие детские книги, а также произведения авторов с мало что говорящими человеку фамилиями вроде Джойс или Сорокин.
Ну, вот и всё. Отдых окончен. Пора. Обратный билет, автобус. Пассажир закрыл глаза, собираясь немного вздремнуть…
8
Дверь Сашиной квартиры закрылась за Николаем. Ключ повернулся в замке с той стороны. В ушах у Николая ещё звучала музыка, чьи-то голоса. Его немного покачивало, словно весь день провёл на корабле и только сошёл на землю. Николай спустился по лестнице и вышел на улицу. В лицо неожиданно повеяло морозным бодрящим воздухом. Николай оглядел себя и обнаружил, что шорты и шлёпанцы исчезли, а вместо них на нём было зимнее пальто, ботинки и перчатки. Он вдруг оказался в тихом заснеженном дворе. Неподалёку жалобно скрипнули детские качели. Николай заметил три тёмные фигуры, услышал маты и смех. Он почувствовал, как по спине пробегает неприятный холодок (хотя, казалось бы, куда уж холоднее). Дунул порыв стылого ветра, и рефлекторно захотелось вжать голову в плечи. Но Николай подавил это искушение, разозлился на себя, собрал волю в кулак и решительно двинулся вперёд…
9
Саша поднялась с дивана, отодвинула край занавески и посмотрела в окно, на постылый, знакомый до боли двор, детские качели с облезлой краской. На площадке было пусто. Смеркалось, поскуливал ветер, в небе клубились тучи, из которых сеялся мелкий дождик. Саша включила настольную лампу и села за компьютер. По правую руку, в деревянной рамке стояло изображение мужчины. Он улыбался так искренне, как будто был живой, здесь, с ней, в комнате, а не на фото.
На стене висел календарь с надписью «Черногория» и заманчивой картинкой: море, пляж, красно-коричневая галька, два лежака и две непременные пальмы по бокам.
В углу комнаты стоял шкаф-горка, на полках скопился приличный слой пыли. Саша не то, чтобы была совсем оторвана от быта, просто, когда работала, не могла позволить себе отвлекаться на такую ерунду, как хозяйственные дела, поэтому в раковине, например, частенько лежала гора немытой посуды. Тем более, что жила она одна, и «наводить красоту» было особо не для кого…
Саша вернулась к рассказу, который начала вчера. Писалось легко, свободно, на одном дыхании, пальцы, порхавшие по клавишам, словно жили своей отдельной жизнью, и вскоре она перестала их замечать. Дождь за окном усиливался, то и дело грохотало. После очередного удара грома замяукала сигнализация чьей-то машины. Саша не обращала внимание. Так прошло какое-то время, час или несколько. Она написала основную часть рассказа и почти приступила к развязке, которая уже сложилась в голове.
И тут наконец тряхануло по-настоящему — компьютер жалобно пискнул напоследок, лампа моргнула и погасла, и всё погрузилось во тьму.
10
Минут через десять автобус внезапно заглох, и в салоне зажёгся свет, как будто в театре во время антракта. Спустя час ожидания мужчине пришлось пешком возвращаться обратно на станцию. Кто-то из пассажиров решил ждать до последнего, а кто-то последовал его примеру.
Сегодня автобусы больше не ходили. Мужчина понял, что ему придётся задержаться в городе ещё на одну ночь.
Свободных номеров в ближайшей к вокзалу гостинице не оказалось. Человек отправился искать другое место для ночлега, и невольно очутился на той самой развязке, на которой вчера останавливался в раздумьях. В полночном небе ярко сиял небесный фонарь. Дорога, которая уходила в левую сторону, вдоль берега, вся была залита лунным светом. И наоборот, дорогу, уводящую вправо, окутывал кромешный мрак. Словно существовала какая-то невидимая преграда в воздухе, из-за которой свет на ту сторону не проникал.
И тут мужчина увидел большую белую собаку.
У собаки было две головы.
Сколько он ни приглядывался, наваждение не отпускало. Человек пошёл вперёд, как будто в каком-то трансе. Он подходил всё ближе, но голов по-прежнему было две. Собака повернула направо. Ещё шаг — и её нет. Вот только что она стояла на перекрёстке и была отчётливо видна в серебристом свете луны, а тут вдруг исчезла, внезапно, в один момент. Как корова языком слизала. Какая-нибудь гигантская корова размером с дирижабль. С такими коровами шутки лучше не шутить.
Тем не менее, человек, не в силах удержаться от любопытства, последовал за собакой и тоже канул во мрак…
11
Мужчина стоял на развилке у высокого красивого здания и озадаченно обводил взглядом раскинувшийся вокруг пейзаж. Он почему-то не мог вспомнить, как здесь оказался, хотя место казалось ему смутно знакомым. День был раскалён докрасна. Море насыщенно-синего цвета, восхитительное, неправдоподобное, словно нарисованное. Стайки девиц в разноцветных купальниках. Воздушный змей над водой. Окутанные дымкой горы на противоположном берегу. Там, наверное, Япония.
Сегодня Николай, сам себе удивляясь, широко улыбался всем встреченным людям раньше, чем они успевали устрашиться его независимого вида, так сказать, улыбался на упреждение.
Подойдя к берегу, он сбросил сандалии, сделал шаг вперёд, ещё шаг, и… пошёл по воде! На небе тускло мерцала бледная, едва различимая дневная луна. Купальщики, головы которых торчали из воды, недоверчиво и осуждающе косились снизу вверх. А с гор на другой стороне, наверное, вовсю глазели удивлённые японцы.
Он обернулся, увидел на берегу Ваню, радостно замахал ей рукой и закричал:
— Иди сюда!
Зачерпнул воду и брызнул в лицо ближайшему из купальщиков. Купальщик запоздало прикрылся, скорчил недовольную гримасу и выдавил из себя что-то нечленораздельное. Николай громогласно расхохотался. Всё было возможно, ничто не кончено, и никто не убит. Он никогда не жил, а значит, попросту был бессмертен…
16 ноября 2023 — 7 апреля 2025
Москва