Вот и погасли огни в сумерках верхних и нижних,
боже, себя сохрани и позаботься о ближних,
ты не сливайся с толпой ряженых и одержимых,
а оставайся собой и не забудь про любимых.
Вот и погасли огни в сумерках верхних и нижних,
боже, себя сохрани и позаботься о ближних,
ты не сливайся с толпой ряженых и одержимых,
а оставайся собой и не забудь про любимых.
Со стайкой дроздов и кленовым листком
Чтобы не был превышен лимит «прощений»
Идти по этим улицам в октябре, когда осенним дождем смоет и их. Вечно умирать под снегом, что станет вешним ручьем.
В соседнем окне светло, и явственно видно, что это кухня. Под высоченным потолком — лампочка Ильича без абажура, издающая характерный муторно-жёлтый свет.
Поэтому он нравился детям. Как стеклянные шарики, его светлейшие глаза на многих фотоснимках грозные-прегрозные, но неприятно от другого. От их хрупкости. Вдруг вдрызг. Когда боязно, помни, это щекочет веселый старичок, надо смеяться.
Обычно рука тянется к знакомым фамилиям (хотя бы где-то услышанным), а в этот раз, во-первых, не было ни одной знакомой фамилии. И это хорошо, потому что литература перестаёт быть табуированным пространством для «маститых классиков».
Они нужны для подлинного, душевного общения людей, близких по духу и устремлениям, для радости открытия новых мест. В конце концов, для понимания того, что есть подлинная жизнь — территория свободы, где мы снимаем с себя официальные маски и становимся самими собой.
Поэт, один из ярких представителей метареализма, Илья Кутик в качестве переводчика планомерно занят заполнением многочисленных лакун в представлении классической английской поэзии на русском языке. Данила Давыдов поговорил с Ильей Кутиком об этой, без преувеличений, подвижнической стороне его деятельности.
И это видение начинает волноваться. Потом оно делает первый шаг, второй. Оператор осторожно поворачивает голову. Он следует за тем, что называется душа, как бы странно ни звучало в современности это слово. Оператор с мимолетной и ироничной улыбкой пройдет мимо «массового человека», но остановит свой взгляд на Божьем чаде, бегущем в поющую пустыню.