#пятёрка_за… ‖ Лучшие стихи 2021 года

 

Михаил Айзенберг

* * *

Или мир был добрей?
Но всегда пробирало ознобом
от его доброты. У дверей
оказаться б на выходе новом
да бежать поскорей.

Настоящее видишь из прошлого.
Но сегодня в другом измерении
открывается карта дорожная,
объявляется новое зрение.

Где Европа моя, где Америка —
вся подробная их машинерия,
опыт, сложенный как палиндром?

Я смотрю изнутри недоверия:
возмещение или урон?

Я смотрю изнутри муравейника.

 

Елена Михайлик

 
***
 
Что ни пробуешь — масло, сепию, карандаш,
Красные крыши, переулки, пески и льды…
Что же такое сделать, чтобы счастье проникло в этот пейзаж?
Просто добавь воды.
Чтобы гремела, шуршала, собою считала дни,
Ломилась морским коньком, лежала стеклом,
Только вздохни, только голову поверни,
Вот она, за углом.
Вот она идёт, как таймень на прикорм, на строфу, на ударный слог —
Тело из солнца и сна, пенный сугроб,
Видно, какой-то такой ее и выдумал Бог,
Начиная потоп.
 
 
 

Марина Гарбер

* * *

Свет еще не зажжен — это брод между светом и светом,
сумасброд у ворот — верти-ветер стучит сапожком,
и гудит, и густеет пловец тополиный, при этом
распрямляя картонную спину, как перед прыжком.

Наше время согласных — домов, пешеходов, предметов,
наше бремя безгласых — откуда нам взять голоса?
Только выдох на выходе облака из вапоретто —
то пунктир, то сплошная от сих и до сих полоса.

В междусмертье (такого не сыщется слова, я знаю,
в словарях — ушаковых и дальних — значений прямых)
я люблю тебя так, как божественный первенец, рая
одинокий жилец, несвободу — от сих и до сих.

Я держусь на повторах, на рифмах — свои и чужие
атакуют, кружа над косматой моей головой,
и покуда цитаты под форзац крыла не сложили,
говорю: между смертью и смертью труднее всего

обойтись без анафор, без аллитераций, без «алле,
алле-оп» — этот фокус волшебное сводит на нет.
Но пока мы в потемках блаженное слово искали,
опускается ночь. И вот тут — зажигается свет.

 

Екатерина Боярских

* * *

Усталость слышит красоту. Вниманье дышит, в нём растут сон-трАвы — сны травы, их шёпот, щёкот различай, невинность луга, неба чай — зелёный, белый — целый чан, предлинный ливня дивный час, счастливое сейчас. Есть у меня китайский таз, которому почти сто лет, как солнце блёклый жёлтый свет, на дне которого поля, две ржавых дырки и земля далёких вечных гор. Китайский лев десятки лет хранит обрывки изолент. Нальёшь туда горячих вод — и вот волна, как дрожь, идёт, тогда на дне его цветёт волшебный розовый миндаль, отбитая эмаль. Помятый тазик для посуд, на дне которого приют, уют ржавеющих миров, соцветия даров. Побитый тазик для утрат, внутри которого дымят дымы домов, дымы умов, сквозной весны покров. Он хлам. Он храм. И по краям, и по углям, и по огням почти невидимой земли танцуют журавли. Перекати-поводырям апреля нужен сладкий звук и абсолютный дух. Когда их слух услышит нас? В кладовке ждёт китайский таз, мы нарисованы на дне, прислонены к стене. Мы ожидаем в тайнике, когда, смешавшись налегке, вода, и грязь, и сон, и сор откроют наш простор, когда, смутившись, страсть, и жесть, и пыль, и соль — вся эта смесь — нам скажут всё как есть.

И нас отмоют — а потом оставят всё как есть.

 

Сергей Шестаков

воздух
               (три стихотворения)
                                           Саше (Sasha Shestakova)
                        1
имярек стоит с пустотой в горсти,
говорит пустоте: прости,

потому что здесь остановки нет,
потому что кончился путь вперёд,
потому что выключен путь назад,

или всё же вечерний свет,
или, может, высокий свод,
или даже весенний сад,

имярек на миг разожмёт ладонь,
в пустоте заблестит огонь.

                        2
объясни воде, что она — вода,
что она и та, и не та всегда,
что печаль и нежность — её руда,
то любовь она, то беда,

объясни земле, что она — земля,
что и мысль, и время — её поля,
что она — то лествица, то петля,
бытие пополам деля,

александра держит зелёный шар,
он снаружи — лёд, в сердцевине — жар,
и над ней сквозь жар этот, этот лёд
тихо солнце во тьме встаёт.

                           3
говорит огонь: ты небо моё, вода,
я в тебя вхожу, остаюсь в тебе навсегда,
растворяюсь тайно без имени и следа,
чтобы стать тобой,

говорит вода: ты небо моё, земля,
я тобой дышу, бередя тебя и целя,
обнимаю, как пустоту ободок нуля
или волчий вой,

говорит земля: ты небо моё, огонь,
я в тебя ложусь, как в ладонь другая ладонь,
чтоб сгореть дотла и воскреснуть, ты только тронь,
полнотой любви, не тщетой.

 

Ирина Евса

* * *

У каждого есть бесценная чепуха,
которую он хранит:
обрывок бечевки, фантик, фрагмент стиха,
таинственный эбонит,
счастливый билетик, связка ключей от той
квартиры — окном на юг —
куда ты — без лифта — с первого на шестой,
и дверь открывалась вдруг.

В бедламе отъезда этот священный хлам
( а стоит ли он возни?),
сбивая предметы, ищешь по всем углам:
да где ж она, чёрт возьми,
монетка вон та — вершина его даров —
цидулка из никогда?
Тебе подмигнул бы пристальный Гончаров:
залоги любви, ну да.

И там, где толпа клубится у врат, боясь,
что не заберут в теплынь
краёв, где в озёрах спит краснопёрый язь,
скользит золотистый линь,
тревожишься об одном, подходя к черте:
позволят ли пронести
тот синий стеклянный шарик, что в суете
успел ты зажать в горсти.

 

Александр Кабанов

***
 
Перед самым началом утра, когда проступают швы,
едва подсохшие ранки, битое в кровь стекло,
возраст спящих людей, снега, листвы, травы:
не плачь, мой милый — непобедимо зло.
 
В час, когда трижды некому прокричать —
съеден петух на ужин, семейное серебро —
было украдено, вышел майн кампф в печать,
не плачь, мой милый — непобедимо добро.
 
Мертвые птицы, обняв свои гнезда, падают вниз,
тонут в море дельфины, это последний шанс —
дан во спасенье, но бог запретил ленд-лиз,
наше с тобой бессмертие — это баланс, баланс.
 
Голод, разруха, смерть, страх, первородный грех —
непобедимы все, нет на них топора,
и только любовь — сосёт, хавает грязь — за всех,
но только она — спасет, и только она — твой смех,
а вот теперь, мой милый, плакать пора, пора.
 
 
 
 
Вася Бородин
(1982-2021)
 
***
 
шло такое всё ничьё
мимо шага ничьего
паутиной на репейник
ливнями на муравейник
воинами на войну
и камнями и ко дну
 
а потом летела стая
как как будто камни врозь
как бы воины насквозь
как бы лёд когда он тает
как бы лес когда горит
ветку ветке говорит
 
 
 
 
***
К тебе обращается бывший твой трепет
в лице человека, что больше не лепит
из мухи слона,
пополнившего человеческий опыт
скупыми подачками, видами комнат
в свои времена.
 
Твой бытописатель с седою башкою,
хочу сохранить я на время другое
что кожу драло,
на что настучало безродное сердце:
как в ванной, белея, висит полотенце,
мерцает стекло.
 
К тебе обращается просто жилица:
позволь наиграться, побыть, налюбиться
в необщей судьбе,
простыми словами заполнить тетрадки,
и дай их шепнуть в наилучшем порядке
на ухо Тебе.
 
 
 
 
***
 
Одна из сильных
В заколоченном на зиму
Санатории межвоенья
Пишет письма
В далекий Лориэн
Где каждый ясень
Благополучен и снабжен соответствующей табличкой
Здесь, говорит, в общем и в целом можно
Жить но Эру какой же хаос
Все меняется так что не успеваешь
Заметить как и когда оно изменилось
Я с утра пораньше заглянула в ближайшую лавку
Где варенье из розовых лепестков лучше чем в трех соседних
Сыр бесподобен
Смотрю а продавщица уже старуха
А вчера вечером еще была свежей как эти ее розы
Они все уходят их собаки и кошки
Уходят еще быстрее
Вчера над головой кружились деревянные аэропланы
А сегодня эти как их реактивные самолеты
Режут воздух и исчезают за горизонтом
Но парк регулярен и за деревьями видно море
Я смотрела в этот их палантир их уважаемый лидер
Сказал что международная обстановка благоприятна
Что все под контролем а перемены
К лучшему — кстати у них для этого есть специальное слово
Тем не менее у меня накопились кое какие вопросы
Почему на садовых дорожках желтые листья
Почему так колени по утрам ноют
Куда делись иволги и улитки
Куда мы все делись
 
 
 
 
***
 
«В саду сорвали яблоко», — сказала
Мне мать по телефону.
Было всё,
Вокруг по телефону всё лежало,
Всё было сорванным всегда и вдруг,
Собой неровный образуя круг.
 
По телефону сад внесли на блюде,
В нем было всё отцветшим, но цвело.
Мне мать по телефону: «Видно будет», —
Легко по проводу вздохнула тяжело.
 
Мы сели на скамейку у подъезда,
В пазу раскачивалась тусклая звезда
С намереньем своё покинуть место.
Звонил звонок с той стороны листа.
 
 
 
 
***
 
Так хорошо — не ждать чудес заранее,
а просто на ночь не гасить ночник.
Чем глубже тьма — отчётливей сияние
от книг раскрытых и закрытых книг.
 
Забиться в септу потайного грота,
и нет уже ни спешки, ни вины:
цветы, растущие из переплёта
при свете дня почти что не видны.
 
Пугливы их изогнутые стебли,
их чашечки — из ветра и воды,
и в каждом самом крошечном пробеле
цветут мои бессмертные сады.
 
 
 
 
***
 
ничего
ничего
погоди вон забрезжило что-то
показалось
вперёд
 
тут калитка во двор
это красные — знаешь? — ворота
их и смерть не берёт
 
жёлтый свет фонаря
пьяный бомж на казанском вокзале
город м.
карантин
 
мокрый снег — это я
я на каждом шагу исчезаю
но пока продолжаю идти
 
 
 
 
***
 
Мы в аллеях темных проходили,
поднимались с именной скамьи,
обходили по траве и пыли
влажные участки в забытьи.
 
И она неслышно говорила,
как в хороших дорогих стихах,
не о том, что между нами было,
а о том, что будет. В небесах
 
пролетели две смешные утки,
мальчик в пруд забрасывал сачок.
Кто шутил недорогие шутки —
ничего не слушал, дурачок.
 
Поглощенный гневом и неверьем,
все, что можно было, пропустил.
Уговоры, на дорожке перья,
деревянный над водой настил.
 
Мальчик что-то нес в стеклянной банке,
веточки сплелись в полукольцо,
и неопытный смешливый ангел,
к нам приставлен, закрывал лицо.
 
 
 

* * *

Я ведал зло. Смотрел ему в глаза.
И часто замещал в отлучке.
Все исполнял, что зло мне приказал.
Жил скромно от получки до получки.
Он всем был враг и не имел врагов.
Я был рабом, со злом мы не дружили.
Я от нужды работал за него,
Там из меня вытягивали жилы.
Пришел из тьмы хороший человек.
Был день погожий, кажется, субботний.
А может, вторник? Или был четверг?
Он зло убил. Теперь я безработный.

 

 

 

 

Если мы где-то пропустили опечатку, пожалуйста, покажите нам ее, выделив в тексте и нажав Ctrl+Enter.