рассказы для детей
Операция «Ёлка»
Прозвенел звонок, и мы с Михой бросились в раздевалку. Схватили куртки и побежали на школьный двор. Там стояла ёлка. В этом году всем ребятам из нашего класса дали деревья. Кому-то повезло меньше, им достались ещё не деревья, а маленькие саженцы и ухаживать за ними было намного сложнее. Мы же с Михой радовались, так как отхватили самую настоящую ёлку, большую и пушистую. Миха тогда сказал, что заботиться о ёлке проще простого. Тем более она уже взрослая. Первый снег покрывал зелёные еловые лапы, и ёлка выглядела волшебно.
— Что от нас требуется? — спросил я.
— Откуда я знаю… — почесал затылок Миха. — Думаю, ничего. Поливать не надо, от вредителей спасать тоже. Холодно. Все вредители самоуничтожились. Будем проверять, чтобы она случайно никуда не пропала с нашего школьного двора.
— Ну ты даёшь! — засмеялся я. — Куда же она денется? У неё ног нет, не сбежит. И стоит она здесь уже, наверное, лет двадцать. Вот Ксюхе и Вике не повезло. Представляешь, как тяжело маленькой яблоне зимой?
— Она ещё не яблоня, — возразил Миха.
— А кто она? Саженец яблони — это маленькое дерево.
— И всё-таки здорово иметь свою собственную ель, — рассуждал Миха. — Сразу откуда ни возьмись ответственность возникла. Вот ещё позавчера у меня никакой ответственности не было, даже намёка. А сегодня совсем другое дело.
— Да, — согласился я, — у меня тоже так было, когда я ходил в зоокружок. Такая внутри меня жила ответственность: бежал после школы клетки чистить и животных кормить. А когда кружок закрылся, вся ответственность сразу улетучилась. Словно её никогда и не было.
Потоптались мы с Михой вокруг нашей ёлки ещё немного и пошли по домам. Во-первых, уроки надо делать, а во-вторых, что с ней может случиться? Ничего. Так мы и решили: будем каждый день заглядывать к ёлке в гости, проверять всё ли в порядке, и уходить. Это Ксюха с Викой пусть думают, как им яблоню спасти от морозов и снега. И чтобы она до весны дожила. А у нас таких забот нет, и хорошо.
На следующий день мы Михой после школы снова заглянули ёлку проверить, так, на всякий случай. Сделали обход, как лесники, и уже хотели уходить, но тут Ксюху с Викой встретили. Они колышки вокруг своей яблони вбивали и ещё какую-то плёнку приволокли. Во дают!
Мы, конечно, только от любопытства к ним подошли, а так бы ни за что. Слишком они вредные обе. Отличницы, одним словом.
— И что это вы такое делаете? — спросил я.
— Яблоню от морозов и ветра спасаем.
— Так морозов-то ещё нет, — засмеялся Миха.
— Когда стукнут морозы, Прыгунов, уже поздно будет, — очень серьёзно заявила Ксюха.
— Вы бы лучше не стояли, как два фонарных столба, а помогли, — проворчала Вика.
— А чем помочь-то? — спросили мы в один голос.
— Забор вокруг яблони надо сделать, а мы не можем палки воткнуть, — с досадой ответила Ксюха.
— М-да… — задумался Миха. — Тут нож нужен, чтобы палкам острые концы сделать. Тупыми они в землю не войдут, это ясно даже двоечнику, — усмехнулся Миха.
— А ещё нужна верёвка, — вдруг сообразил я. — Надо бы вашу яблоню привязать, чтобы её ветер не погнул.
— Молодец, Кит! Не думала, что у тебя котелок варит, — удивилась Вика.
Мы, точнее, я — Коля Кит — и Миха Прыгунов, побежали домой, ведь ножа у нас с собой не было и верёвки тоже. А Ксюха с Викой остались нас ждать.
Нож мы у Михи раздобыли, и молоток. Верёвку у меня нашли: у мамы много разных верёвок на балконе хранится, она на даче, огурцы привязывает, чтобы они не упали.
Миха ножом у всех палок концы обстругал, потом молотком эти колышки в землю вколотил, а я вокруг них верёвку закрепил. Вика ещё и веточки перевязала.
— А эта штуковина зачем? — Миха посмотрел на белую плёнку на земле.
— Это спанбонд, — ответила Ксюха.
— Эй, давай не умничай! — осадил её Миха. — Спам… что?
— Да не спам, а спанбонд. Плёнка дышащая, — объяснила Вика.
Ну мы с Михой, конечно, не удержались и загоготали на весь двор:
— Плёнка дышит!
Ксюха с Викой вздохнули и посмотрели на нас как на круглых дураков.
— Не плёнка дышит, — произнесла почти загробным голосом Ксюха, — а растение под этой плёнкой дышит. Это вам ясно, агрономы из шестого «В»?
— Так бы сразу и сказали… — выкрутились мы с Михой.
Дело было сделано. Яблоня привязана, забор вокруг неё стоит прочно, спанбонд укрывает её от ветра и мороза. Нам даже немного завидно стало, что не у нас такая яблоня, за которой ухаживать надо.
— Спасибо за помощь — поблагодарили нас девчонки. — Если вам понадобится совет знающих агрономов, то можете к нам обращаться.
— Если вам понадобится помощь знающих строителей заборов и всяких других сооружений, тоже можете обращаться, — не растерялся Миха.
Мы и не заметили, как девчонки из вредных отличниц превратились в очень даже симпатичных одноклассниц. И когда это они успели?
Мы с Михой ещё раз осмотрели нашу ёлку и пошли домой.
Вечером я выглянул в окно. Ёлка стояла запорошённая первым снегом. Она не просила, чтобы её укрывали модным спанбондом, не требовала забора. Очень хорошая, не капризная ёлка. Жалко, что наша помощь ей оказалась не нужна. Мы навещали ёлку почти ежедневно и ответственно её проверяли.
И вот однажды вечером, перед сном, я выглянул в окно, посмотрел на новенькие белые сугробы, разросшиеся у школы, подумал, что было бы здорово завтра после уроков покататься на ватрушках, и вдруг увидел…
Вокруг нашей ёлки ходил человек… с топором! У меня похолодели руки… Я схватил мобилу и позвонил Михе.
— Миха! Там у нашей ёлки кто-то ходит!
— Я уже сплю, — буркнул Миха, — ты меня разбудил… Кто-то ходит вокруг нашей ёлки? И пусть ходит, мне не жалко. Если ему не холодно.
— Ты не понимаешь! — Я пытался объяснить, но мои мысли как назло скрутились в тугой узел и никак не хотели раскручиваться. — Ёлку срубить хотят! — наконец выговорил я.
Телефон замолчал.
— Миха?
— Собирайся, идём ёлку спасать, — отрезал он и отключился.
Буквально через пять минут я выскользнул из комнаты и на цыпочках пробрался к входной двери. Родители спали, а если бы они не спали, то, наверное, подвесили бы меня за уши, или раз и навсегда запретили бы дружить с Михой, или… Дальше я думать не стал — некогда. Накинул куртку, повязал шарф и выскочил на лестничную площадку. Заодно прихватил железную ложку для обуви. Другого холодного оружия мне в коридоре не попалось. Дверь решил не запирать, чтобы не греметь ключами.
Когда я прибежал к ёлке, возле неё уже стояли Миха, Вика и Ксюха.
— А вы откуда? — уставился я на девчонок.
— От верблюда! — гаркнула Ксюха. — Где ваш похититель ёлок?
Все смотрели на меня. Ждали ответа. А ответа не было.
— Я прибежал первый, — начал Миха, — но никакого человека с топором не встретил. Кит, тебе, случайно, не померещилось?
— Может, ему приснилось? — предположила Вика, подпрыгивая от холода.
— Ничего мне не приснилось. И не померещилось. Я своими глазами видел. Просто вы его спугнули. А завтра он снова придёт, чтобы ёлку срубить.
— И зачем ему ёлку рубить? — стуча зубами, еле выговорила Ксюха.
— Как зачем? Новый год через две недели!
— Так, — сказал Миха, — давайте по домам расходиться. Сначала девчонок проводим, а то кто его знает, этого человека с топором, чего он тут ходит…
Девчонки ещё сильнее задрожали.
— А завтра всё обсудим, — предложила ответственная Ксюха.
Мы пошли по домам, а точнее, побежали. Очень уж замёрзли и испугались, особенно девчонки.
Я прошмыгнул в квартиру неслышно, как большая мышь. Прополз по коридору до своей комнаты и забрался под оделяло. Долго лежал и думал, как нам спасти ёлку и ещё о том, какие всё-так хорошие у нас девчонки… а главное, бесстрашные.
На перемене мы ушли в младший блок совещаться. Ксюха сразу кучу умных мыслей выдала, не зря её называют «мозгом класса».
— Если человек решил срубить ёлку, то он всё равно придёт. Рано или поздно. А мы должны его остановить.
— Ну не караулить же? — поморщился Миха.
— А что, можно и караулить, — сказала Вика.
— Нет уж, — сопротивлялся я, — мне из дома не уйти. Вчера и так чуть на попался.
— Тогда надо этого похитителя ёлок спугнуть! — подала идею Ксюха.
— Как? — хором спросили мы.
— Надо провести операцию «Ёлка», — предложил Миха. — Сделаем вот что: поставим вокруг неё колышки, только побольше, и обвяжем их бечёвкой.
— Точно! — обрадовалась Вика, словно это была её собственная ёлка, а не наша с Михой.
— А ещё давайте нарисуем плакат! — запрыгала на месте Ксюха. — И напишем: «Эта ёлка находится под охраной…»
— Шестого «В» класса? Тогда, этот грабитель нас засмеёт, — возразил я. — Напишем так: «Эта ель занесена в Красную книгу и охраняется законом». Между прочим, уничтожение животных и растений из Красной книги запрещено. Я читал, что в Китае растёт ель, которая находится на грани исчезновения.
Ребята замолчали. Только смотрели на меня и хлопали глазами. Особенно девчонки, у них ресницы большие.
— Надо же, Кит, какой ты умный! — с уважением заметила Ксюша. — Я бы не догадалась такое написать.
Я почти не дышал, чтобы не лопнуть от гордости.
— А я вот ещё что предлагаю, — добавил Миха, — напишем фразу: «Ведётся видеонаблюдение», и тогда нашу ёлку точно никто срубить не решится!
— Ура! — подпрыгнула от радости Вика.
Вечером мы собрались у ёлки, только не хоровод водить, а для проведения операции.
Миха вбил вокруг нашего дерева несколько больших острых колышков. Я обвязал их с четырёх сторон толстой бечёвкой. Потом девчонки принесли плакат. Они его даже заламинировали, чтобы он от снега и ветра не испортился. Плакат мы прибили гвоздиками к большой палке, которую Мишкин папа приволок из гаража. А потом стояли и любовались, как у нас здорово получилось: и яблоню от морозов спасти, и ёлку от грабителя.
Вся школа ходила смотреть на нашу елку, а учительница географии Тамара Николаевна нас с Михой похвалила и пообещала пятёрки в четверти поставить. И Ксюше с Викой тоже. А ещё перед самыми каникулами мы с Михой и девчонками решили ёлку нарядить, принесли из дома лестницу, игрушки старые и мишуру.
Сами не заметили, как четверть закончили. Я даже дней в календаре не зачёркивал. Очень они интересные были!
Адвокат Коперникова
У нас в классе есть мега-мозг — Сашка Коперников. Мне всегда Сашкина фамилия нравилась. Необычная. Не то что у меня — Слизняков. Меня так и прозвали — слизняк. Не человек, а улитка. Так себя и ощущаю.
Так вот, сегодня Коперников в школу не пришёл. А ведь он никогда, ни разу уроки не пропускал.
Сонька Тупицына начала шептать мне на правое ухо: «Что с Коперниковым? Что с Коперниковым?»
Будто я могу это знать. Тут же и Ванька Плохов возник, как привидение.
— Слизняк, колись, куда Коперников пропал?
— Да что вы все меня спрашиваете?! Я живу с ним в одной квартире что ли?
— Ну не в одной квартире. Зато в одном подъезде. И выходите в школу в одно время. Что не так?
А что я могу ответить? Я за ним не слежу. И он мне не друг. Так, сосед, не более. Да и Коперников не слишком общительный. Умные — все неразговорчивые. Они там в голове какие-то открытия делают. Им не до нас, простых открывателей холодильников.
У него даже имя умное. Это мы узнали на окружайке. А раньше не догадывались. Оказалось, что Коперник великий учёный, астроном.
Мама мне говорила, что раньше фамилии давали по роду занятий. Вот работал человек, например, с углём, в кочегарке. А там чернь и сажа повсюду. И дали этому человеку фамилию — Сажин.
Или другой пример. Занимался человек ловлей рыбы. И получил фамилию Рыбаков.
А мой прапрадед за что такую фамилию получил — Слизняков? Что он слизней разводил? Или медлительный был?
Но дело не в фамилии, а в том, что Коперников не пришёл ни на первый, ни на второй урок. Ребята решили, что надо идти к нему домой. Выяснять.
А я им говорю:
— Что позвонить нельзя? Сейчас мобильники у всех есть.
— Да в том-то и дело — трубку не берет! — крикнула Тупицына мне на левое ухо.
А у меня, если честно, даже и телефона Коперникова не оказалось. Мало ли что мы с ним в одном подъезде живём.
Тут Ванька меня под руку хватает и тянет в коридор.
— Давай, — говорит, — пойдем Коперникова вызволять! Ты же знаешь номер квартиры, а мы нет. И домофон открыть можешь. Так что без тебя Коперникова не спасти.
— Да от чего спасать-то его?! — возмутился я. Но меня уже тащили под руки Тупицына и Плохов.
— Э-э-э! Вы это куда?! Уроки же!
— Давай, не тормози, Улиткин-Слизняков! Перемена двадцать минут, успеем.
Дом наш с Коперниковым был в пяти минутах ходьбы. А если бежать, то минуты за две можно добраться.
Для начала мы в домофон позвонили. Вдруг Коперников дома. Но никто не ответил. Тогда я сам дверь открыл ключом, и мы поднялись на пятый этаж.
— Слушайте, никто не отвечает, значит дома его нет, — сопротивлялся я как мог, — не вскрывать же дверь?!
— А это идея! — вырвалось у Плохова.
И Сонька почему-то тоже его поддержала. Хотя, чему тут удивляться… Только мне идея вскрывать квартиру Коперникова не нравилась. Что с ним могло такого случиться чтобы дверь вскрывать?
Но Сонька Тупицына словно догадалась о чём я подумал и говорит:
— Может Коперникову плохо? Может, он лежит на полу и стонет от боли. Или потерял сознание и встать не может.
— И что он это сознание на вечно потерял? Как потерял, так и нашёл бы…
— Нет в тебе человеческого сочувствия, Слизняков, — съязвила Тупицына, — поэтому ты такой.
— Какой это такой? — возмутился я.
— Слизняк, вот ты кто, а не человек.
Ну тут я совсем обиделся. Я за четыре года к прозвищу привык, но, чтобы меня НЕЧЕЛОВЕКОМ назвали!
А Ванька толкает меня в плечо и говорит:
— Чего стоишь, давай тащи топор. Я знаю, как Коперникову помочь. Я с топором на «ты».
— Это как ты ему помочь топором хочешь?
— Дверь вскрою и спасу умирающего Коперникова. Давай, не тормози, Улиткин, тащи топор! А то скоро перемена закончится.
А мне показалось, что уже час прошёл, а не какие-то двадцать минут. И тут меня, как молнией шарахнуло. Зачем вскрывать дверь топором, когда можно МЧС вызвать. И я начал сопротивляться:
— Хотите спасти умирающего Коперника, тогда МЧС вызывайте.
Плохов выхватил мой телефон, и давай номер МЧС набирать.
Там женщина на другом конце сразу спросила: «Сколько тебе лет, мальчик?»
А что Плохов мог сказать? Так и сказал — двенадцать. А женщина ответила, что от детей ни вызовы не принимают и положила трубку.
Стоим мы на площадке. А время тикает. Уже третий урок начался. И между прочим, контрольная по математике. И что я зря готовился? Ну их всех! И я побежал в школу. Ворвался в класс.
Смотрю, а Коперников через проход сидит, как ни в чем не бывало.
— Ты где был? Мы тебя обыскались?
Он на меня глаза вылупил. Потом в тетрадь уткнулся и давай что-то писать. Ну точно странный. Умные все такие, немного не в себе.
А потом протягивает мне записку: «Был в поликлинике. Зуб удалили.»
А я давай смеяться. Математичка мне замечание сделала, что я на урок опоздал, да еще смеюсь на контрольной. Чуть двойку не схлопотал.
А когда прозвенел звонок на перемену, в класс заявились Плохов и Тупицына.
И так вовремя, когда контрольная закончилась.
Пока я бродил в своих мыслях, началась окружайка. И первый вопрос как раз про Коперника. Ну классная, наверное, решила пошутить и Сашку Коперникова первым спросить. А он молчит. Сказать ничего не может. Зуб-то не просто так вырвали.
А она ему:
— Стыдно, Александр, не знать учение тёзки. Быть может, это твой дальний родственник — пращур. Фамилии раньше просто так не давали!
И тут я решил за Коперникова заступиться и вскочил с места:
— Марья Сергеевна, он просто говорить не может, понимаете!
— Понимаю! Тогда, отвечай ты, адвокат Коперникова.
Ну я и ответил. Как смог.
А потом сидел и думал, что Коперников не такой и странный, как я считал, а вполне нормальный парень. А Плохов — он и есть Плохов. Нехорошее имя. Наверное, тоже не зря досталось.
День учителя
Вот кто придумал праздновать день учителя? Мало того что придумали, еще нас заставили участвовать. А главное не спросили — хотим ли мы!
Вот мы с Даней точно не хотели. А нас как самых выдающихся (это не мои слова, а нашей классной), определили в группу выступающих.
Татьяна Александровна так и сказала с утра:
— Пухов и Гречкин! Хотите двойки исправить, и чтобы электронный дневник перестал за вас краснеть?
— Конечно! –— выкрикнул Пухов.
А я только промычал. Понятно, что исправлять придётся. Конец четверти на носу. Но чтобы вляпаться в такую историю! Это только с Пуховым возможно.
Наши фамилии уже стали нарицательными. Что ни случись в школе. Сразу: Пухов! Гречкин!
А я что, за него отдуваться пол жизни должен?
На этот раз ничего страшного не ожидалось. Нас вызвала завуч и дала задание выступить на дне учителя. И чтобы мы никого не подвели, третьим к нам приставили Марию Петровну.
Мария Петровна — она же Маша-пауэрлифтинг. В 12 лет Маша получила кубок города. С того дня от нее весь 6 Б шарахается. А от нас пол школы. Разве можно соединять две «легковоспламеняющиеся жидкости»? А завуч — химичка пошла на эксперимент века.
Вечером нас пригласили в актовый зал для репетиции и вручили текст.
— Э-э-э-э… –— вырвалось у Пухова, –— я что ведущим вечера буду? А если у меня нет данных?!
— Тебе, Пухов, данных не надо. В начальной школе читать научили и достаточно, –— отрапортовала завуч.
— А я что буду делать? –— А ты, Гречкин, будешь с Марией Петровной занимать перерывы в номерах. На телевидении это называется рекламная пауза.
— И что мы рекламировать будем?
— Ох, Гречкин, учился бы лучше, так объяснять элементарные вещи не пришлось.
Мы с Машей-пауэрлифтинг ничего не поняли.
И как мы смотреться на сцене будем? Я и Мария Петровна. Если она меня на голову выше и на целый мешок картошки тяжелее.
Но я решил выдержать пытку Марией Петровной ради дневника. В нашем сценарии была пара шуток, рекламных слоганов и анекдотов, а у Пухова представление артистов, открытие и закрытие праздника.
После репетиции ко мне подошла Мария Петровна.
— Гречкин, учти, будешь тормозить, до конца вечера не доживешь.
Это звучало как угроза…
И чтобы не тормозить, я свой сценарий выучил наизусть. В пятницу после уроков актовый зал наполнился гостями.
Мы с Пуховым надели костюмы и галстуки. Решили, что за внешний вид выпросим еще пару дополнительных четвёрок.
Праздник начался и на сцену во всём параде вышел Пухов. Зал громко аплодировал. Но вдруг Пухов начал читать мой сценарий!
— А вы знаете, какие вкусные пирожки с капустой пекут в нашей школьной столовой? — громко и отчётливо, как учила завуч, заговорил Пухов. –— Как не знаете? Тогда мы берём пирожки и идём к вам!
Я схватился за голову. Какие пирожки! Какая столовая! Но Пухов меня не слышал, он продолжал читать мой сценарий, но в другом, изменённом варианте!
— На съёмках программы «Мама, папа, я — спортивная семья!» было побито четыре мировых рекорда, сломано три пальца, выбито два зуба и порвана одна скакалка, –— продолжал Пухов.
— Хотите на век вписать свою фамилию в историю школы? Нацарапайте её на кафеле в школьном туалете.
— Где сценарий? Где ТВОЙ сценарий! –— кто-то сзади громко крикнул мне в затылок.
Это была Мария Петровна.
Выход Пухова закончился, но в зале не прекращался хохот. Тяжёлым движением руки Маша-пауэрлифтинг вытолкнула меня на сцену, а сама спряталась за вишнёвой портьерой.
Я начал заикаться…
— Кого объявлять-то? — шептал я, осматриваясь по сторонам.
Справа стоял довольный своим выходом Пухов, а слева –— Мария Петровна грозила мне огромным, совсем не девчачьим кулаком.
Самым лучшим спасением для меня в эту минуту было провалится сквозь землю или упасть в обморок. И я решил не терять времени.
Оглядевшись по сторонам, я артистично бухнулся на пол по середине сцены. Сначала была тишина. Потом послышались крики: «Ой! Скорую! Воды!».
Вдруг кто-то взял и поднял меня на руки. Я приоткрыл один глаз. Это была Маша-пауэрлифтинг! Она стояла посередине сцены и держала меня на руках, как трофей. Я был готов умереть со стыда…
Маша вынесла меня из зала и уложила на кушетку в медицинском кабинете.
Когда я открыл глаза, вокруг меня стояли: Маша, классная Татьяна Александровна, завуч-химичка и медсестра. Не было только Пухова…
— Эх, Гречкин, не правильного друга ты себе выбрал, –— начала завуч, –— видишь, как он тебя подставил. И не только тебя, а всех учителей.
— Я всё исправлю. Я свой сценарий наизусть выучил. Скажите только кого объявлять!
Я вскочил с кушетки, но медсестра и завуч силой уложили меня обратно.
— Конечно, исправишь, –— сказала завуч, –— вот полежишь пять минут и пойдёшь на сцену, а Мария Петровна тебе поможет.
Маша стояла рядом и утвердительно кивала головой. Пока все вокруг меня что-то непрерывно говорили, я лежал и думал о том, что друг у меня действительно неправильный оказался, ненастоящий.
И сам я сплоховал. Притворился, упал в обморок из-за трусости. Больше так делать не буду, и вам не советую. Чтобы всякие там девчонки, пусть даже самые сильные, не брали вас на руки и не уносили в пещеру, как в первобытные времена.
На воду
На воду! В моей голове прокричал в будильник. Через десять минут я уже шаркалась в коридоре.
— Саш, ты куда?
— На воду, — ответила я, натягивая кроссовки.
— Ты на часы смотрела? Какая вода в два ночи! Перепугала меня до смерти. Ложись спать, чудо ты, в ластах…
И я поплелась обратно в комнату, бухнулась на кровать, словно морской тюлень. Вытянула ноги. А в голове рыбки плавают, такие малюсенькие-малюсенькие. Мельтешат туда-сюда. И шепчут: «Саша, не проспи… тренировка…тренировка». Вообще-то рыбы не умеют шептать. Но мои умеют всё.
Солнечный свет прыгнул на прозрачную тюль. Блин! Будильник не прозвенел! Все как в прошлый раз. Опоздала. Я скинула одеяло и бросилась в коридор. Тьфу, нет сначала в ванную, зубы почистить. А то буду вонять, как Брасикова. В два прыжка натягиваю джинсы, футболку. Качусь в носках по коридору. Он у нас длинный, семь метров. А еще ламинат скользкий. Я, как наш бедный пёсель, он тоже всё время катается на лапах, точно на роликах. Вот стресс у собаки, ежедневный! Шнурую кроссовки. Так. Сумка еще с вечера собрана. Бутер… Обойдусь. Потом. Поворачиваю ключ в замке.
— Саша, да что с тобой?! У тебя включился режим автопилота?! — мама походит на чужого из того самого фильма. Хорошо, ещё не съела.
— На воду я.
— Какая вода? Четыре часа пятнадцать минут!! Ты вообще на часы смотришь когда-нибудь? Нет, ты меня точно доведешь до нервного срыва…
— Мам, ну солнце уже встало. Я думала опаздываю… — снимаю кроссовки в очередной раз.
Зашвыриваю в дальний угол. Самой обидно. Могла бы еще поваляться в постели. Посмотреть сны, посчитать рыбок. Хочется выругаться, но при маме не получится. Ругаю себя мысленно. И главное, теперь не уснуть. Буду лежать и думать. А потом, когда прозвенит злосчастный будильник… На него есть хоть какая-то надежда? В прошлый раз он меня ужасно подвёл. Еще и мама была на дежурстве, и папа спал. Ну не может он каждый раз вставать из-за меня в пять тридцать. Вот и будильник тоже не захотел просыпаться. У него самый сон, а ему звенеть надо. Взял и передумал.
Я упала на кровать. Нет, даже джинсы снимать не буду. Посмотрела в телефоне на часы, перепроверила будильник. Просто полежу, всего каких-то два часа…
Лежу и думаю. Вот одна я такая дурында или есть еще подобные в природе? Кому рассказать, засмеют, конечно. Встала два раза за ночь, не посмотрев на часы. И чуть не ушла. Хорошо, что у мамы слух, как у летучей мыши. А так я бы и в бассейн приплелась. А потом у входа торчала неизвестно сколько.
Я на воду всегда хожу пешком. Две остановки. Зимой правда папа вынужден вставать сильно пораньше и меня отвозить. Не разрешает мне в шесть утра топать одной по тёмной улице. Ну, я и сама боюсь, если честно. А весной, в мае, уже светло. Дороги чистые. Автобусы еще полупустые, едут покачиваются. Но им со мной не по пути. И я срезаю. Иду мимо старой школы, где ещё училась мама, мимо детского сада, куда меня водили за руку. А сейчас я иду одна, самостоятельно. И никто меня не держит. Теперь я сама держу: рюкзак, пакет с обувью и своё сонное тело в пространстве.
Когда папа отдал меня в плавание, сказал: «Все, кто спортом занимаются очень организованные и самостоятельные люди. Тебе это будет полезно».
И ничего меня толком не организовало. У меня даже будильник в телефоне неорганизованный. Вечно подводит. И я такая же.
— Саш, вставай, вот теперь точно опоздаешь, — мама теребила меня за руку.
— Блин, — выругалась я. — Так и знала, что усну. Дурацкий телефон. Дурацкий будильник!
— Ну, давай тебе обычный будильник купим? Как у бабушки. Не телефоне же новый покупать… — почти простонала мама, пока я носилась по коридору.
— Мам, а зачем бабушке будильник? Она же бабушка! Бабушкам, между прочим, положено спать сколько хочется. Уф, как же я хочу на пенсию…
— То ты обратно в детский сад хочешь, то на пенсию. Ты уж определись, что тебе ближе.
— Определюсь! — крикнула я и выскочила из дверей.
Вот теперь у меня настоящая утренняя пробежка. Еще быстрее. Говорю я сама себе. Ещё быстрее! Слабо автобус догнать? Ну он же ползёт, как жучок. Тяжелый такой. Пофыркивает. Все на работу спешат, а я на воду.
Кстати, доплыть у меня получилось бы быстрее.
Почти у бассейна вижу фигуру Красоткина. Вот повезло челу с фамилией. И потом будет у него жена тоже Красоткина. Даже если совсем не красотка, то фамилия точно всё скрасит. Теперь моим ориентиром были его широкие плечи. Надеюсь, у меня не такие…
Догнать или нет. Поздороваться или… Пробегаю мимо него.
— Привет! Ты чего сегодня рекорды ставишь? — тормозит меня Красоткин.
— Да будильник на телефоне не прозвенел, пришлось бежать… Ну, там долгая история… Тебе будет не интересно.
Красоткин вероятно в курсе, что он настоящий красоткин, без всяких там, запятых и многоточий. Плечи широкие, глаза карие, волосы светлые и улыбка… не могу описать какая. Но вот он улыбнулся, и я тоже ему в ответ раскрыла все свои двадцать с чем-то там зубов. А между прочим, два спереди кривые! Ну вот, весь мозг в ноги утёк из-за этой пробежки. Точно.
— Ну, ладно, потом расскажешь, — подмигнул Красоткин.
И я такая, челюсть откинула куда-то ближе к пяткам. Да… Ну я сегодня и позорная, а ещё потная и вонючая, как Брасикова в раздевалке.
Встала перед зеркалом и думаю. Вот о чём я думаю? Надо о воде думать. Соревнования через неделю. Между прочим, на меня девчонки ставки сделали. То есть, конечно, не на деньги. Так на шоколадки всякие, что я из нашей троицы точно пройду в сборную. И поеду на всероссийские. А если не пройду, тогда мне им придется две шоколадки купить. А тут ещё Красоткин этот… вот он точно отберётся. У него руки что надо и плечи тоже, и вообще он что надо. Не то, что я.
Тьфу, всё, думай о воде, Саша, думай о воде!
Вышла в бассейн, а там он плавает. Ихтиандр, одним словом.
А если я хорошо проплыву по времени тоже смогу поехать, с ним в одной команде, в одном автобусе… аж уши зачесались.
— Эй, Селезнёва, спишь до сих пор?! Давай, быстро в воду!
И я плыла, плыла, даже про время забыла и про будильник несчастный, и про Красоткина с карими глазами. Очнулась от крика Ивана Фёдоровича.
— Селезнёва! Ты же вообще ничего не слышишь! Надо было пять заплывов, а ты уже на который пошла? Нет, Олеся Михална, — забасил Фёдорович другой тренерше, которая тоже нас иногда тренирует. — Вот куда её брать? На короткую дистанцию — точно нет. Опозоримся. Что у нее в голове в место мозгов? Слышишь, Селезнёва? Что у тебя в голове вместо мозгов? Рыбы плавают что ли! Всё по-своему делает, всё по-своему, и не слышит. Как глухая. Нет, куда её брать…
— Только на длинную, — выпалила Михална, — она там всех переплывёт. Вот точно говорю.
— Берите на длинную! — захлёбывался от смеха Красоткин, — она сегодня ещё до бассейна кросс бежала и сейчас, как заведённый будильник. Эй, Селезнёва, где у тебя кнопка «Стоп»?
Стоп. Стукнула я кулаком по воде. Всё-таки проспорили мне наши девчонки шоколадки!