В стихах Светланы Ахмедовой живёт счастливый вздох о том, что все произошло и ещё произойдёт так, а не иначе то есть несясь кубарем, не останавливаясь, со всей силы и потому всё-таки смешно. Вместо морали мы читаем, пожалуй, авторское кредо «и жаль героев-бедолаг». Тут одно обуславливает другое: герои потому и герои, что беззащитно и беззаветно являют себя, попадая в передряги, бедолаги не знают, какой ещё стороной повернётся к ним судьба, а жалость мирит две эти ипостаси. Так промелькнувший Диоген оборачивается фимиамом сигареты, пришивающей высь к пятачку у дома, сумасшедшая, но живая Офелия летучей рыбой и бумажным кораблём, Сольвейг сверхновой звездой. Кажется, это стихи о нормальности как об идеальном способе превращений. Как о чувстве, заставляющем все перекликаться между собой.
Странно, что потом будет по-другому,
То есть — ровно так, как всегда. Как раньше.
Ни тепла, ни звезд. Ни двоих сбежавших.
Эти двое норовят вырваться из строя, смеясь на собой, как знать, может быть, чтобы заново придумать тепло и холод, глядя в небо, а потом не все ли равно, что будет. Даже в таком очень честном «иного не может быть» существует возможность двоих, а значит побега пока есть, откуда бежать, а куда — дело, похоже, человеческих мечтаний. Союз же честности и мечты делает стихи Светланы невероятно обаятельными, питая то сочувствие, которое есть в них, находя ему меру. Здесь то и дело ощущается фактура школьной доски, которой так легко быть незаполненной, ожидающей взгляда со стороны. «Писалось, правилось — и стёрлось», написано в начале цикла «Азбука». Почти что «пришёл, увидел, победил». Но тут заслуга не за автором или читателем, оно само так произошло без чьего-либо ведома. И само слово «азбука» не потому ли так нечаянно трогательно что трудно представить, как люди без неё обходились. Что до победы, то почему бы не быть победителем, просто сопереживая и оставаясь свидетелем превращений.
Алексей Чипига