Кочетков П., Третьяк Н., Шубин К. Лес растёт: книга стихов и картинок. М.: Территория ноль тысяч, 2025
но свет такой, что ничего не видно
Л. Аронзон, «Вода течет, а кирха неподвижна…»
Я впервые пишу о такой книге. О такой книге, где целых три автора. Это уже настоящая организованная поэтическая группа. При желании они могут отловить меня в закоулке и побить. Стоит держать это в уме.
Ника Третьяк, Кирилл Шубин и Петр Кочетков — одни из главных голосов сегодняшней поэзии двадцатилетних, а может быть, и главные. Кого еще можно назвать таковыми? Зреет дискуссия.
Для меня это три автора, растущих откуда-то из одного места. Они все начинают движение с одной общей точки. И каждый идёт вполне самостоятельно, у каждого есть конкретное очертание собственной поэтики, каждый работает по заданной системе. Зачем объединяться? Что это даёт? Читатель, знакомый с творчеством этих авторов, кажется, не откроет для себя ничего нового, он получит классическую Третьяк и классических Кочеткова с Шубиным.
Кочетков, Третьяк и Шубин (далее КТШ) — самые думающие поэты поколения. И они сами, и их субъекты думают поэзией. Но что крайне важно — они не приходят к ней, а старательно из неё выбираются. К текстам КТШ не подойдут штампованные фразы, например, и вот тут случается поэзия. Они не заняты поиском того самого слова, они кропотливо подбирают для него единственно верное место в безумно плотном и душном художественном пространстве. КТШ пишут очень шахматно, и (желают ли они этого, осознанно ли это) каждое столкновение читателя с их текстом, вероятно, будет превращаться в партию, исход которой уже предрешен. Читатель с треском проиграет, но он может растянуть собственное избиение и попробовать получить удовольствие от этого процесса. Собственно, я так и поступил, поэтапно сражаясь с каждым участником альманаха.
Свет — главная составляющая всей кочетковской драматургии. Свет у Кочеткова это совсем не что-то божественное или снизошедшее. Свет — это странная и пугающая материя, которая сама не до конца понимают природу своего происхождения. С одной стороны, свет существует в художественном мире как что-то одновременно и дарованное всему живому, и карающее всё живое:
деревья истекают дрожащим светом
в мире нет ни молнии, ни разрыва
где чайке перистой скрыться захвата светом
в бурлящий плавящийся асфальт падая мертвым.
С другой стороны, сам человек способен овладеть светом и заключить его в миг, когда он застывает в совершенно нулевом пространстве, где-то между линзой объектива и «дырявой атмосферой», между полной свободой и строгим механическим порядком:
Зенит кровосмесительной жары.
Нагое солнце в плавящейся линзе
лазури преломляется, и, чистый,
в зеркале почв стократно отраженный,
слепой и сирый застывает свет
в дырявой атмосфере.
Облака
сохнут как сгустки прерванного акта
между землей и небом.
Герой Кочеткова прекрасно осознаёт этот семантический стык и обращает световые отношения не в конфликтные, а практически в партнерские, где первый свет рождает объекты для второго света. Всё внимание лирического субъекта сконцентрировано именно на переходе, именно на том моменте, когда мы не можем увидеть что-то конкретное, а наблюдаем за процессом:
дрожит и трясется как веко: смотри
плод вырастает из света на свет
дрожит и трясется.
Свет как пространство, создающее новое и позволяющее проявить скрытое движение, мы также находим и у Ники Третьяк в тексте, впервые опубликованном ещё в 2022 году в «Интерпоэзии»:
Яйцо лежит на красном небе
На просвет — внутри шевелится.
О чём поёт, о чём поэт
Колдует на траве
И застекляет плод-звенящий сад.
Свет способен не только проявить исключительно внешнее, но и направить внимание субъекта на внутренние физиологические процессы, автоматизация которых у Третьяк полностью разваливается. Так, её лирический герой внимательно следит за вдохом и крайне осторожно выдыхает, вероятнее всего, для того чтобы не нарушить границу внутренней (исключительно звуковой) темноты и внешних (уже зрительных) проблесков:
Рассвет. На склоне
Обрамлённые тени
Льют воду на пыль
(Думалось — пепел)
И поют о бестрепетном шаге.
Я слушаю, слежу за вдохом и осторожно
Выдыхаю.
Дыхание и свет соседствует у Третьяк довольно часто, ведь если мыслить свет именно как процесс, то дыхание и светопроизводство представляют из себя незаметные проникновения, и свидетелем, и источником которых является сам герой:
и безграмотно пишет свет
на моих волосах
что будет легко
и было бы лживо дышать
что не вытянешь впереди
Если у Кочеткова и Третьяк световые контакты хорошо заметны, и в целом представленные их тексты достаточно играючи рифмуются друг с другом, то тексты Кирилла Шубина омрачают этот праздник. У Шубина темно. Даже если идешь медленно, примеряешь каждый шаг и ощупываешь всю дорогу — ты всё равно упадешь. Споткнуться здесь очень легко. Когда споткнулся — не нужно сразу подрываться обратно на ноги. Здесь это противопоказано и просто глупо. Нужно сесть поудобнее и начать плакать, даже рыдать. Причем рыдать так, что бы слезы (самые соленые какие у вас есть) струились и дорогами заливались прямо в рот (через уголки рта). Сидите, плачьте — ничего не трогайте. Может быть, тогда настанет «стрекозиный час»:
Поезд Санкт-Петербург — Москва прибывает
в пятьдесят семь минут стрекозиного часа,
проснувшегося зимой
Если вам повезло, и «стрекозиный час» настал, то к этому времени у вас уже должен быть полный рот слез. Проглотите их. Если слезы были достаточно соленые, то вы (совершенно точно) где-нибудь вдалеке увидите полупрозрачную точку света, которую кто-то даровал вам:
по полу кувшинки и хлеб — это утки.
забавно лапками тормошат, накренившись.
беспозвоночны губы, отпряги-смерть,
соль-и-свет
Если хотите, то идите на неё. Не хотите — сидите, где сидели. Но тогда будьте готовы к бессонным ночам и не удивляйтесь, если у вас вдруг зачешутся коленки:
Ночью не мог заснуть: по моей коленке
ходил бес. Днём их видел два-три —
тревожно, но они повсюду.
Ползают на полях клеёнки около
стакана моего.
Шубин работает очень въедливо. На первый взгляд, может показаться, что его поэзия фрагментарна, и внутренние сюжеты обособлены друг от друга даже в рамках одного текста, однако это не совсем так. Сравнительно недавно я случайно попал на презентацию одного журнала. Там читал стихи и Шубин. Но читал он их не просто, а с двумя замечательными помощниками (получалось что-то типа слоеного многоголосия). Совершенно взрывные, хаотичные и распластанные по страницам тексты собирались над головами слушателей в какую-то невообразимую мозаику, которая тут же рассыпалась, когда я пытался проследить за этими же словами на бумаге (несколько экземпляров журнала любезно пустили по рядам). Эта встреча текста с представленным только для него пространством была настоящим и необъяснимым чудом. Если Александра Цибуля в послесловии пишет об интерпретационном катарсисе, то, кажется, что стихи Шубина имеют гораздо больший потенциал в пространстве перформативном (звукозаклинательном).
Не будем забывать, что «Лес растёт» — ещё и «книга картинок». И этот факт неоспоримо держится во многом благодаря Третьяк. Если визуальные опыты Кочеткова оставили несколько смешанные чувства (лично мне странно видеть Кочеткова в такой «нишевой» поэзии), то Третьяк впечатлила. Безусловно, в центре внимания оказываются её «Ядерные поэмы», которые всё-таки претерпели некоторые точечные изменения после первого появление во «всеализме» в 2023 году. Крайне интригующую вещь (кажется, нигде раньше не опубликованную) представил и Шубин. Поэтому если «Лес растёт» попадет в руки к человеку, не умеющему читать, то он тоже не пропадет и, может быть, даже останется довольным.
Когда будете читать «Лес растёт», пожалуйста, не заблудитесь. Их лес (действительно) растёт. Он может легко зарасти и вас. Ищи-свищи потом.
Данил Швед