Сейчас маркетинг отбрасывает книги через год после издания: премиальный конвейер заглатывает исключительно новинки. А ведь бумажная книга не пост в соцсетях, она рассчитана на долгожительство, на то, что к ней будут возвращаться. Поскольку я не ставлю своей задачей стать модным критиком, для чего нужно писать только о новинках известных авторов, а часто пишу о хороших и разных, никак не попадающих в «известные», возвращаться к каким-то книгам мне нравится.
И вот решила вспомнить роман Валерии Нарбиковой (1958-2024) «Сквозь».
Один критик заметил, что Валерия Нарбикова порой «соскальзывает в обыкновенную «порнуху» («Звезда», 2002, № 6). Сразу скажу, что в романе «Сквозь» этого «соскальзывания» почти нет. По сравнению с тем вульгарным натурализмом, который обрушился на читателя в последние годы, ее роман можно сравнить с поэтическим трактатом о сущности эротики, написанным в стиле культуры талантливых ойран, в котором образный ряд служит тому, чтобы наоборот завуалировать натурализм, сделать тоньше суть эротических отношений и наделить вторым, поэтическим, метафорическим смыслом простую суть происходящего. Кстати, автор рецензии употребил тогда очень хороший глагол для ее прозы — пройти сквозь, можно, наверное, только просквозив и проскользив, а это так тонко, что можно и «соскользнуть». Причем — куда угодно.
Нарбикова писательница интересная — и для меня. И вообще. Но отнюдь не иррациональная (есть такая вот точка зрения на ее творчество), наоборот — читать ее очень легко тому, кто понял правила игры. То есть то, что ее проза сродни одновременно карточной игре с ее четкими рациональными правилами, вышиванию с необходимыми для него навыками, а также техникой акварельной живописи, где, с одной стороны, порой все размыто, а с другой, наоборот, какие-то штрихи могут быть подчеркнуты тушью, сразу же ассоциативно отправляющей нас именно на Восток. Причем (если об игре) — как только вникнешь в особенность построения Нарбиковой образно-ассоциативного ряда, так чтение становится увлекательным. Ведь, в общем, наверное, и с вышиванием так (это я, разумеется, гипотетически): пока не понимаешь — к а к, скучно, а понял — можно и увлечься.
Роман «Сквозь» о нескольких танцующих нитях отношений героини Леры. Все персонажи-мужчины прошли сквозь жизнь героини и героиня сама прошла сквозь них, сквозь их любовь, и сквозь жизнь, в которой есть и другие чувства (любовь к городам, к деревьям, страх воды). Впрочем, про содержание с его детскими воспоминаниями (как это принято у Нарбиковой, исключительно эротического характера), с переплетением углов квадрата, точно сотканного из нитей (о живописи и ассоциациях этого ряда писать здесь не стану), с хождениями из дома в дом, умиранием и возрождением героини, с ее бесконечным соитием с миром через этих четырех, трех, двух, одного и т. д. — рассуждать нет смысла: содержание не есть суть текста романа, если только не подвести условно какой-нибудь тантрический или даосский подтекст под игры метафор, порой восхитительных, порой несколько «маньеристских» (впрочем, в ключе второго плана — игр с карточной колодой или какой-нибудь сетевой ролевой игры хотя бы по роману Дюма «Графиня де Монсоро»). А порой (и чаще) — образов очень детских. Эротика Нарбиковой, на самом деле, — всего лишь продолжение катания с ледяной горки, а отношения с сексуальными партнерами (извините за суровый термин) просто продолжение игры в прятки… «Посчитались: первым водит Человек-Час. Лера и Кровь прячутся. Он водил в доме -4, они же не соблюдали правил и прятались совсем на другой улице, и он не мог их найти. (…) Нет, ты сегодня моя! — Кровь сжал ее и раздел на лестнице. Мимо проходили жильцы, они спотыкались от смущения и теряли головы, которые вылетали в открытое окно». И отпавшая от тела голова (в результате разрезанной картины), которая появится в конце романа, совсем не к Булгакову потянет ниточку образного ряда, а снова к детским воздушным шарикам, на которые в романе похожи головы прохожих, качающиеся и отлетающие на своих шеях-ниточках. Праздничность любовных отношения тоже детская: «А помнишь, как ты разделась и в свою рубашку-юбку нарядила елку. Я подошел, не коснулся ни тебя, ни елки, а все у меня произошло». И фильм, увиденный в детстве, тоже стал детской игрой: «В тот день мы играли, помнишь? Лера: Да, в матроса. Ты говорил: я буду невинным матросом, а ты — развратной женщиной, а я говорила: нет, лучше я невинной, а ты смейся и делай со мной, что хочешь. Это просто, я тебя научу». И как-то сразу становится понятно, что взрослая героиня просто на всю жизнь попала в ловушку детской эротической игры — и это делает ее трогательно-беспомощной. Такой, что начинаешь ее жалеть…
И еще. Интуиция Валерии Нарбиковой — поэтическая (она вообще не прозаик по дарованию, ее романы — одно долгое стихотворение), но это отнюдь не противоречит рациональным правилам той нарциссической игры, в которые писательница и ее героиня играют. Интуитивно Нарбикова сама определила свое место в литературе. В романе «Сквозь» приводятся такие слова: «Бердслей не порнограф. Он гораздо больше… Даже самые непристойные из его рисунков, я видел целую серию у венского коллекционера Верндорфера, не производят впечатления соблазнительности в том пошлом смысле, какое приобретает это слово на языке пошлых людей». Так и Валерия Нарбикова. Слишком изысканный мастер (…), чтобы стать опасной для «добрых нравов».
Но все-таки добрые нравы я освобождаю от кавычек.