О «Ветре Трои» Андрея Дмитриева и «Запасном выходе» Ильи Кочергина
Нет, это не мечта. Это та роковая неотразимая грань между воспоминанием и надеждой. Уже нет воспоминания, уже оно несется, уже пересиливает его надежда…
Н. В. Гоголь
В этом году короткий список премии «Большая книга» сразу привлек внимание множеством античных образов. «Парадокс Тесея», «Ветер Трои» или первое предложение «Я не Одиссей» в «Сороке на виселице». А еще оказалась заметной привязка произведений к тем или иным географическим объектам: Москва, Питер, Турция, Рязанская область. А потому мысленно захотелось покрутить глобус и выбрать для сопоставления кардинально разные места. В результате я остановилась на «Ветре Трои» Андрея Дмитриева с его колоритными турецкими городами и «Запасном выходе» Ильи Кочергина с тихой жизнью в деревне в 320 км от Москвы.
Начну с романа «Ветер Трои» Андрея Дмитриева. В нем рассказывается о встрече в Стамбуле уже немолодых мужчины и женщины, которые любили друг друга в юности. Их зовут Тихонин (да, большую часть произведения к нему обращаются по фамилии) и Мария. Вместе они вспоминают прошедшую жизнь и путешествуют по Турции. «Ветру Трои» в целом свойственен меланхолический тон, а строится роман на 2 элементах: надежде и воспоминаниях. Оба эти компонента сконцентрированы в личности главного героя. Рассмотрим же их подробнее.
Обсуждая роман с коллегами и читая на него рецензии других авторов, я заметила, что многие говорят о его «ошеломительной» концовке. Но для меня она не стала чем-то неожиданным, а скорее, наоборот, наиболее вероятным и закономерным финалом. Думаю, Дмитриев и не ставил такую задачу — шокировать всех концовкой. Как минимум, об этом говорит начало романа, где о Тихонине говорят в прошедшем времени. Уже первое появление героя встроено в воспоминания. Первое, что мы о нем узнаем, — воспоминания о его медной седине. Эта необычная деталь кажется мне очень удачной не только с той точки зрения, что она проходит через весь роман и важна для сюжета (например, она выступает опознавательной чертой внешности героя для полиции), но и с точки зрения яркого языкового штриха. Она сразу словно переносит в атмосферу Древней Греции. Ведь медный отлив седины — то, что превращает Тихонина из «старика» в «Ахилла медношлемого». И это, кстати, не единственная древнегреческая деталь в романе. Такие детали встречаются в диалогах об «Илиаде», в описании поездки в Трою, во многом благодаря которой герои и воссоединяются, или даже в том, что новую жизнь с Марией Тихонин хочет начать в Греции — на Корфу, или Керкире. Здесь невольно вспоминается миф о Посейдоне, который влюбился в Керкиру и увез ее на этот остров, что интересно перекликается с планами Тихонина. Наконец, видятся такие детали и в том, что читатель не знает, кто именно рассказывает нам историю Тихонина. Повествование идет от имени коллективного «мы», что немного напоминает древнегреческий хор.
Из-за этих параллелей и отсылок к Древней Греции при прочтении несколько сбивается ощущение времени. Здесь свою роль снова играют воспоминания, которым уделяется значительная часть сюжета. Только отдельные слова и детали позволяют вспомнить, когда происходит действие. Это сентябрь 2020 года — время пандемии, масок и безлюдных туристических мест. В остальном ощущение современности пропадает. Письма герои друг другу пишут, как будто это настоящие рукописные тексты, а не электронные сообщения. А вместо компьютера «полоумный собиратель ветров» Прохор, сосед Тихонина, использует пишущую машинку.
Помимо воспоминаний, второй важный компонент романа — это надежда. Тихонин — герой, который оправдывает свою фамилию. Мария и вовсе называет его «Тихоней», а по имени только в самом финале, когда оставляет его в аэропорту. В своих страданиях герой идет практически молча, о чем ему даже говорит перед смертью мать: «Ты тогда на свет бы не родился и не страдал бы так сейчас — я вижу, как ты весь из-за нее страдаешь». Также тихо и незаметно он уходит из этого мира. Так, что очевидцы даже и не уверены, утонул ли он или просто куда-то ушел. Но сам стиль жизни Тихонина далеко не тихий и мирный. Его существование состоит из бесконечных метаний. Герой сменяет много разных дел и колесит по миру, но твердого основания найти в нем не может. Ориентиром в жизни для него служит не будущее, а прошлое, в котором у него остались несбыточные надежды: «Да, времени Тихонин не терял, но он не знал, куда оно идет, и тосковал, как мог, смиренно. А время шло себе и шло и, словно бы в награду за смирение, однажды привело к нему Марию». Героя преследуют воспоминания, поэтому в них он и находит спасение — мечту о воссоединении со своей первой любовью. Здесь как раз и появляется надежда. Только с Марией Тихонин начинает видеть свой дальнейший путь и хочет встретить старость. Правда, его планы очень идеалистичны и не заходят дальше домика на Корфу и обручальных колец: «Он знал: стоит лишь пройти паспортный контроль — начнется отсчет новой жизни…». Тихонин вообще мало представляет себе будущее. Он не думает о возможных препятствиях. Как минимум, о том, что Мария вообще-то замужем. И почему-то Тихонина мало настораживает рассказ о романе с Тряпичником. Да, Мария признается, что эта история — отчасти обман, и она случилась не с ней. Но одновременно она говорит о том, что ей хотелось в своей жизни такого опыта: «…а я ведь помышляла, нет, я бредила чем-то подобным».
Когда же мечты Тихонина рушатся, наступает трагический финал. В связи с этим интересен прием, когда маршрут, проделанный героем в романтической поездке, повторяется: «Тихонин установил на навигаторе маршрут — тот самый в точности маршрут от Стамбула через Трою и до Кушадасы, по которому они проехали вдвоем с Марией, прежде чем вернуться и расстаться». Местность, города и даже заправки остаются теми же. Только Тихонин по этой дороге движется уже сломленным. Хотя даже в этот момент он начинает замечать новые для себя детали, которые с Марией не видел. Но, кажется, они уже не имеют для него особого смысла. Ведь один из элементов в связке «воспоминания и надежда» выпадает.
В качестве второй книги для разбора я выбрала «Запасный выход» Ильи Кочергина. Говорят, книгу не судят по обложке и названию. Я бы добавила в этот список также и аннотацию. Часто она почему-то плохо раскрывает суть произведения. Как правило, в ход идут ни о чем не говорящие и пустые слова вроде «глубокий», «выразительный» или «бестселлер». Но, как ни странно, именно аннотацией и привлек мое внимание «Запасный выход». Прежде всего, своей непохожестью на первое выбранное мной произведение. Там — Турция, путешествие, чувство одиночества и неизбежные ассоциации с Древней Грецией. Здесь — деревенский дом, семья и конь Феня. Но на деле у этих непохожих произведений оказалось множество точек соприкосновения. Но об этом чуть позже. А пока перейду непосредственно к «Запасному выходу».
Сюжет «Запасного выхода» прост. Герой уезжает в деревню, где вместе с женой забирает на доживание старого городского коня, который никогда не жил на природе. При этом произведение интересно своим жанром. Оно заявлено как повесть, что подтверждает и его объем. Однако, если посмотреть внимательнее, здесь соединяются и дневник, и автобиография, и многие другие эксперименты. Например, имитация древнегреческой трагедии, где даже есть хор (очередной привет Древней Греции). Язык Кочергина и вовсе поэтический. Им он создает некое подобие зарисовок и картинок, которые сменяют друг друга с каждым месяцем.
Если рассматривать произведение в контексте той же формулы из воспоминаний и надежды, то здесь также присутствуют оба этих элемента. Воспоминания в основном сконцентрированы в размышлениях о молодости, которые тесно сплетаются с пейзажными зарисовками, например, в картинах покоса. Тема взаимоотношения человека и природы у Кочергина в целом выходит на первый план. Причем особое внимание он уделяет страданиям животных. В частности, это заметно в описании забоя цыплят-бройлеров. Или в эпизоде болезни коня, которая примечательным образом случается параллельно с болезнью человека.
Стоит отметить, что тема человека и природы развивается не только в повести, но и в дальнейших рассказах. Особенно это заметно в «Экспедиции», где разворачиваются страдания кита, который застрял на мели, или описывается процесс, когда птицам обрезают клюв. Именно этот рассказ я выделила не просто так. Именно он кажется мне наиболее интересным в контексте «месседжа» повести. Все дело в том, что для главной героини Полины природа — лишь услуга, за которую она заплатила деньги. Причем, услуга не совсем «качественная», поскольку природа подкидывает свои проблемы и неприятности. Море оказывается ледяным, кит застревает в протоке, а охоту косаток (то, «ради чего можно ехать сюда») почти не видно. Полина не чувствует связи с природой, вследствие чего в рассказе она предстает человеком достаточно измученным, а ее жизнь кажется пустой. Ни о какой гармонии с окружающим миром здесь речи быть не может. Получается, что основное настроение рассказа — это разочарование, что уже контрастирует с идеей «запасного выхода». Ведь выход — это почти всегда надежда, избавление. Противопоставляется здесь и тот факт, что для героя «Запасного выхода» подобное потребительское отношение к природе кажется совершенно безнадежным и бессмысленным. Для него она — часть памяти.
Воспоминания героя представлены также и в части, посвященной декабрю и «итогам года». Правда, здесь он не придает им существенного значения и не заглядывает далеко в прошлое, а скорее уделяет внимание недавним событиям, которые нужны в качестве контекста. Причем, для него это занятие еще и не самое интересное: «Попробуйте рассказать, как у вас в жизни было на самом деле, вам придется долго и подробно объяснять всю запутанность бытия. <…> Но раз уж я справился с пересказом видика и даже с описанием сложноустроенного и пока что мало знакомого мне коня, то уж и тут, я думаю, у меня все получится». На этом контрасте понятно, что воспоминания, которые действительно обладают какими-то красками, живостью и значением, связаны с природой или загородным домом. И здесь мы, наконец, подходим к одному из центральных элементов повести.
Все произведение Кочергина строится именно вокруг загородного дома. Здесь стоит напомнить, что вне деревенской глуши условия жизни героя далеко не приятные. Это мужчина, который явно уже не молод (его сын уже заканчивает школу) и который явно страдает от зависимости. Он алкоголик. Запоям героя и их классификации даже посвящена немалая часть повести. И вот посреди череды этих запоев для него вдруг возникает новое дело: «…представьте себе, что вы давно пьете и вдруг начинаете строить дом». В деревенской глуши, в строительстве дома и труде своими руками герой находит некоторое равновесие и тот самый второй элемент — надежду. Или, по-другому, «запасный выход» из сложившихся обстоятельств. Хотя надежность этого «выхода» мне кажется сомнительной. Ведь герой забывает о нем, как только ненадолго уезжает жена: «Я забросил прогулки с лошадью, забросил свою работу, засел дома и утратил всякий интерес к ведению жизни». А затем и вовсе оказывается, что спасительная функция дому во многом была приписана Любкой: «Жена как-то связывает между собой эти два значительных события вашей жизни — постройку дома и вашу завязку». Из этого складывается впечатление, что реальный сдерживающий фактор для героя все-таки не дом, не конь и не деревня. А жена. Но даже если это и не так, то важным остается одно — в повести есть место надежде. Она прослеживается также и в том факте, что конь Феня не был отправлен на живодерню, а получил право на спокойное окончание жизни. А, значит, тоже получил свой «запасный выход». В этом — важное различие с «Ветром Трои», где надежда разрушилась (и причиной там, кстати, тоже стала женщина).
Тем не менее у произведений есть и несколько схожих моментов. Первое, что объединяет «Ветер Трои» и «Запасный выход», — это их рефлексивный характер. В них большое внимание уделяется осмыслению жизни. Причем, оба произведения тесно граничат с реальностью. В них вплетаются реальные имена и события, которые происходили совсем недавно, называются конкретные географические объекты и бытовые детали, например, магазины «Пятерочка». Интересно, что действие происходит уже не каких-то отдаленных временах, а тех, что происходили всего пару лет назад. Кажется, уже прошло достаточно времени, чтобы осмыслять время ковида как ушедшую эпоху. Причем, у меня возникло чувство, что у Кочергина это время даже представлено в несколько ностальгическом ключе: «И тут накатывает первая волна ковида. Вся Москва сидит в своих квартирах, а вы, ваш удаленно учащийся ребенок и удаленно работающая жена свободно гуляете с собачкой, которую теперь вы завели, по лесам и полям». Мне сложно было равнодушно пройти мимо этих строк, так как пандемия застала меня в загородном доме. И это время у меня тоже ассоциируется с чувством свободы и отдыха от быстрого темпа городской жизни. Именно этой паузы, «запасного выхода», кажется, и не хватает герою «Ветра Трои».
Тут снова придется ненадолго отступить в сторону различий. Для Тихонина жизнь — это постоянный бег, неустроенность, переход от одного дела к другому. Для героя Кочергина, напротив, — это ощущение привязанности к своему созданному уютному миру, из которого не хочется выходить и которым хочется побольше надышаться. В этом контексте можно заметить, что один из моментов, на котором акцентирует внимание Дмитриев в «Ветре Трое», — это страх задохнуться.
Различия в характере жизни героев передаются и на языковом уровне. У Дмитриева предложения более короткие и простые, здесь часто встречаются диалоги, двигающие действие и сюжет вперед (от воспоминаний разных периодов жизни — к началу путешествия в Турции, от начала путешествия — к трагичному финалу и смерти героя). У Кочергина они более длинные и объемные, он нанизывает на них однородные члены, сравнения, перечисления, что позволяет читателю замедлить ход мысли. За счет этого создается тихая и умиротворенная картина деревенской жизни, а сюжет нельзя назвать динамичным.
Еще одна точка соприкосновения снова касается плана проблемно-тематического. Так, в произведениях немалое значение придается труду. Нет, здесь не развивается мысль, что нужно много работать, чтобы быть хорошим человеком. Речь скорее идет о каком-то любимом деле. Для Тихонина это каллиграфия. Именно ей он посвящает одно из своих писем к Марии и именно к ней он обращается в сложные минуты: «Достал пенал, тетрадь для каллиграфии, раскрыл ее, разгладил ласково ладонью и без того не мятые страницы, макнул в тушь перо, для начала начертил несколько рядов коротеньких, с полногтя, горизонтальных, идеально прямых линий и принялся старательно подвешивать к каждой черточке горизонтали по отдельной буковке из алфавита деванагари». Герой Кочергина находит такое дело в строительстве дома. Он умеет видеть красоту в бытовых вещах (даже в простых рабочих инструментах) и получать удовольствие от работы. Этого же чувства он ждет и от своего сына Васи, но тот пока не может его разделить: «Так, на всякий случай спрашиваю, чтобы просто вместе порадоваться во время совместной работы, вместе подышать смолистым запахом». Можно сказать, любовь к труду и какому-то делу тоже становится своеобразным «запасным выходом». Причем не только для героя Кочергина, но и для Тихонина.
Следующий аспект для сопоставления состоит в том, что сюжет обоих произведений строится вокруг жизни одного конкретного человека. Отличия только в том, что в «Ветре Трои» мы смотрим на эту жизнь как бы со стороны, а в «Запасном выходе» через призму личных размышлений героя. Кроме того, не малую роль у Кочергина играет и автобиографический характер произведения. Благодаря ему оно становится более откровенным. Но одновременно это порой вытесняет читателя из произведения. Основная сюжетная линия, которая посвящена отношениям героя и коня Фени, часто теряется. Кажется, что автор пишет в большей степени для себя, чтобы как-то отрефлексировать свои проблемы. Местами он настолько увлекается волнующими его вопросами, что совсем уходит куда-то в сторону и вдается в совсем неприятные и отталкивающие детали (снова вспомним описание забоя цыплят-бройлеров или классификацию запоев). Некоторая смешанность прослеживается и на эстетическом уровне. При прочтении складывается впечатление, что Кочергин пытается найти свой стиль, свой язык, проявить свое сознание. Поэтому здесь он пробует некоторые эксперименты. Например, перечисляет список покупок в райцентре, пытается описать коня по схеме, рассказывает о просмотре фильма по формуле ТАБУЛА или включает в текст высказывания с форумов в Интернете. В результате получается подобие лоскутного одеяла из разных форм и мыслей, в которых читателю нужно ловко лавировать и ориентироваться, чтобы не запутаться. «Ветер Трои», в свою очередь, кажется более цельным и менее пестрым. Содержание здесь не теряется в форме, а общая последовательность событий сохраняет логику. В этом плане также уместно поговорить и о композиции произведений.
«Ветер Трои» с точки зрения композиции достаточно прост несмотря на то, что здесь присутствуют некоторые скачки во времени или, как модно говорить, флешбэки и флешфорварды. Структура романа вновь укладывается в интерпретацию с точки зрения темы воспоминаний. Примечательно, что при прочтении аннотации к «Ветру Трои», я настроилась на динамичный сюжет, с которым обычно у меня и ассоциируется путешествие в Турции. Но на деле большую часть романа составляют именно разговоры и постоянные мысли об ушедшем прошлом. Собственно, весь роман — это и есть воспоминание. Композиционно его можно разделить на несколько частей. В одной из них раскрывается история жизни Тихонина, его юность, встреча и расставание с Марией. В другой показано само путешествие. Но в нем герои то и дело возвращаются в прошлое. Можно заметить, что одно из самых частых слов в книге — «тогда»: «Тогда я так себя жалела, что было некогда жалеть еще кого-то». Или: «Ты тогда только что уехала в Америку…» В этом контексте также догадываешься, что на «хэппи-энд» рассчитывать не нужно.
Что касается композиции «Запасного выхода», она кажется довольно простой и не новой: повесть делится на главы, которые посвящены тем или иным месяцам года. У каждой из этих частей есть подзаголовок, где кратко и емко формулируются основные темы и образы. Такая структура как будто обещает хронологическую последовательность, в которой постепенно будут раскрываться отношения героя и коня. Отчасти так и происходит, но на деле какого-то существенного развития здесь нет, о чем говорит и сам герой: «И как же мне хочется рассказать вам историю о том, как я хитростью и силой обломал доставшегося нам коня. Покорил его и подчинил. Иногда перед сном я мечтаю об этом. Эта история захватила бы и меня, и вас». Но это было бы, пожалуй, слишком просто и совсем не в духе автобиографического произведения. Здесь все более близко реальности. Поэтому месяца повторяют друг друга, а вместе с ними ходят по кругу и некоторые их мысли. А существенного скачка во взаимоотношениях так и не случается, хотя определенные подвижки в сторону более доверительного тона происходят.
Получается, что оба выбранные мной произведения оказались не такими уж далекими друг от друга, какими они показались мне на первый взгляд. Если до прочтения у меня был даже некоторый страх из серии «а как вообще можно их сопоставлять?», то после он отпал сам собой. Нашлись и точки соприкосновения, и различия. Да, Дмитриева читать в каком-то смысле легче, его язык прост и настолько понятен, что текст перед тобой будто катится под стать заявленному жанру романа-маршрута. Хотя, конечно, это далеко не развлекательное чтение. Кочергин же с его поэтическим языком словно создает серию картин. Иногда их сложно во всех красках представить с первого раза, а потому приходится возвращаться к ним, всматриваясь в образы и детали. И, честно говоря, такой путь иногда мне нравится даже больше. Потому что никто не говорил, что должно быть легко.